— «Винтерталь», — повторил я. — Как получить образец?
Елена достала из внутреннего кармана пиджака визитку. Простую, на толстой белой бумаге. Там золотым тиснением значилось: «Auktionshaus Winterthal. Zürich. Spezialist für historische Kuriositäten und magische Raritäten». И ниже, от руки, чернилами: «Прием предметов на оценку — каждый четверг. Требуется предварительная регистрация и доказательство происхождения лота».
— Они ждут, когда к ним придет кто-то с действительно ценным, неучтенным артефактом, — сказала Елена, положив визитку на папку. — Кто-то, кто хочет конвертировать его в такую… ликвидную магическую валюту. Вам нужно стать таким человеком. Вам нужно добыть оттуда доказательства.
Она встала, надела простое пальто.
— Моя работа здесь закончена. Дальше — ваша. Будем на связи, присылайте код и тогда скажу, что с ним делать.
Она кивнула мне и вышла, растворившись на лестнице. Я остался сидеть, держа в руках визитку. Бумага была холодной. Дождь за окном усиливался, превращая город в размытое акварельное пятно.
Остывший чай горчил. В кармане шифратор тихо вибрировал, принимая новые данные — вероятно, полный досье на «Винтерталь», которое Елена уже подготовила.
Дело выходило за рамки мести или спасении семьи. Следующий шаг к истине нужно было сделать в нейтральной Швейцарии, под сводами аукционного дома, пахнущего старыми деньгами и магией.
Своды северного подземелья давили холодной тяжестью. Влажный воздух обволакивал лицо, каждый вдох отдавался легким эхом. Мы замерли в боковой расщелине, в двадцати метрах от стального КПП. Желтый свет из-под бронированного стекла будки резал темноту, выхватывая фигуры двух часовых.
Игнат прильнул к сканирующему прибору Голованова — плоской пластине с мерцающим экраном.
— Энергосеть активна. Кристаллическая решетка тоннеля пульсирует, как жила. Частота стабильна. — Он провел пальцем по схеме, выведя на экран узлы концентрации. — Вот точки уязвимости. Здесь и здесь. Ввод резонансного импульса вызовет каскадный сбой по всей ветке.
Я кивнул, проверяя свой посох. К наконечнику Голованов прикрепил странное устройство — кристаллический резонатор, похожий на морского ежа с иглами из синего кварца.
— Импульс даст нам семь минут, — прошептал я, глядя на Прохора. — Ты готов?
Прохор сжимал в руках небольшой мешочек с темным мхом и солью — его «инструменты». Его лицо, обычно выражающее покорную озабоченность, сейчас было собрано, глаза сузились, наблюдая за движением теней от фонарей охраны.
— Готов, княжич. Только скажите.
— По моей команде, — сказал Игнат, убирая сканер и беря в руки свою винтовку, модифицированную для бесшумной стрельбы ледяными иглами. — Я дам сигнал.
Он поднял три пальца. Два. Один.
Я вскинул посох, направив резонатор на указанную точку в стене — невидимый для глаза энергоузел. Сосредоточился на потоке, на хаотичном вихре энергии вокруг кристаллической решетки. Представил, как направляю этот вихрь, как закручиваю его в тугую спираль и резко толкаю по чужой траектории.
Резонатор завизжал, иглы вспыхнули ослепительным синим светом. По стене пробежала дрожь, сыпалась каменная пыль. Где-то в глубине тоннеля, за поворотом, раздался глухой гул, похожий на подавленный взрыв. Свет в будке КПП мигнул, погас на секунду, зажегся снова. Послышались крики, приглушенные бетоном и сталью.
— Сбой! — донесся голос из рации одного из часовых. — Датчики на секторе «Гамма» бесятся! Надо проверить!
Двое охранников схватили автоматы и побежали вглубь тоннеля, туда, откуда шел гул. Будка опустела.
— Пошли, — скомандовал я, выскальзывая из укрытия.
Мы пересекли открытую площадку тремя быстрыми тенями. Игнат занял позицию у двери будки, прикрывая нас. Я присел у ее основания, достал сенсоры Голованова — маленькие, похожие на плоские камешки устройства. Прижал один к стальной обшивке. Камешек завибрировал, слился с металлом, став почти невидимым. Второй я швырнул под пулеметное гнездо, прямо в щель с низу.
Прохор тем временем действовал у мусорного контейнера рядом с будкой. Он осторожно приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Его руки, привыкшие к тихой домашней работе, двигались быстро и точно. Он достал несколько смятых бумаг, обертку, пустую пачку от сигарет, сложил в герметичный пакет.
— Журнала нет, — прошептал он. — Только обрывки. Но вот это… — Он показал на клочок с печатью и частью текста: «…ная накл. №17. Живой груз. Стазис-капсула. Прием…»
Судя по шуму шагов, возвращались охранники.
— Херня какая-то, — доносился раздраженный голос. — Ничего нет. Глюк системы.
— Надо докладывать…
Игнат жестом показал: «Отходить». Мы рванули обратно к расщелине. Но один из охранников, тот, что был тоньше и зорче, остановился, уставился прямо в нашу сторону. Его фонарь заскользил по камням, приближаясь к нашему укрытию.
Сердце заколотилось. Игнат медленно поднял винтовку. Я сжал посох, ища в стенах хоть какой-то резкий энерговсплеск для отвлечения.
Тогда шагнул вперед Прохор. Он выдохнул в сторону надвигающегося луча света, сжав в кулаке щепотку темного мха.
Воздух, вокруг луча фонаря вдруг загустел, стал видимым — сырая, тяжелая пелена, как в хамаме. Свет рассеялся, уперся в эту внезапную влажную мглу, осветив лишь клубящийся пар. Охранник хмыкнул, потер глаза.
— Тьфу, сырость тут. Конденсат.
Он потряс фонарем, отвернулся. — Да иди ты, система глючит, и тут пар из щелей валит. Докладывай и все.
Мы затаили дыхание, пока они прошли мимо, скрылись в будке. Прохор вытер лоб тыльной стороной ладони. На его лице я увидел лишь удивление, будто он сам не ожидал такого эффекта.
— Спасибо, Прохор, — тихо сказал я. Он кивнул, смущенно пожав плечами.
Мы уже готовились уходить, когда из самого тоннеля, из черного провала за барьером, донесся новый звук — мягкий, шипящий гул, как у рассекаемого воздуха. Из тьмы выплыла платформа на массивных колесах. Ее вел человек в защитном костюме без опознавательных знаков.
Но на платформе… На платформе стояли прозрачные цилиндры, заполненные густой синей жидкостью. Внутри них замерли фигуры. Одна напоминала диковинное дерево со светящимися пульсирующими плодами. В другой… в другой смутно угадывались контуры человекообразного существа, с кожей, покрытой корой, и волосами, похожими на струящийся мох. Третья капсула была непрозрачной, покрытой инеем, но через лед просвечивало что-то многоногое, хитиновое.
Груз не регистрировали, не сканировали. Его просто провезли мимо КПП, кивком приняв от часовых. Платформа скрылась в боковом служебном проходе, за тяжелой стальной дверью.
Мы застыли, наблюдая. Воздух в расщелине стал леденящим.
— Живой груз… — прошептал Игнат, его обычно каменное лицо исказилось отвращением. — Они торгуют жизнью — Биомагическими трофеями.
Прохор молчал, его взгляд был прикован к месту, где исчезла платформа.
— Уходим, — приказал я, голос звучал жестче, чем планировал. — Сенсоры на месте. У нас есть образцы. Теперь мы знаем, что ищем.
Мы отступили в темноту подземелья, оставляя за собой мрачный КПП. Прохор шел последним, оглядываясь. Его магия сырости рассеялась, оставив лишь холодный камень и тяжелое знание.
На обратном пути, уже в безопасной зоне, я смотрел на Прохора. Он молча проверял свой мешочек с мхом и солью.
— Сегодня ты спас операцию, Прохор, — сказал я.
Он поднял на меня глаза, в них все еще плавал шок.
— Я… просто подумал, что в сырых местах свет тускнеет, княжич. Я сделал место еще сырее. — Он помялся. — Раньше я так картошку в погребе от гнили хранил, влажность убавлял… Не думал, что…
— Думай и дальше, — перебил я. — Эта «бытовая» магия… она может то, что наша боевая или инженерная не осилит.
Игнат фыркнул, но кивнул в знак согласия, чистя ствол своей винтовки.
Мы шли молча. В ушах еще стоял шипящий звук платформы, а перед глазами плыли замерзшие силуэты в синей жидкости. Охота на контрабандистов превращалась в нечто большее. Теперь мы знали: по тоннелям Карамышева везут не только золото и кристаллы, но и чудовищ.
