Ит в спорах участия не принимал. Он чувствовал себя усталым, разбитым, и подавленным, но, разумеется, не подавал вида, что с ним что-то не так. Занятые разговорами Авис, Элин, и Скрипач так ни о чём и не догадались, а вот Баоху всё поняла верно, и, к исходу дня, потащила Ита наверх, в рубку, посидеть и поболтать, чтобы хоть немного развеяться.

— Знаешь, я порой жалею о том, что я — это я, именно та я, которой сейчас являюсь, — сказала Бао, когда они очутились в рубке.

— Из-за того, что это всё оказалось настолько сложным? — спросил Ит.

— Из-за того, что я не могу стать муравейником, — ответила Бао сердито. — Насколько проще было бы в этом всём жить простым муравейником, или цветочком, или одинокой букашкой!

— Сказала мудрая представительница расы атлант, она же — сказительница, поведавшая нам «Сказку о Тени», — поддел Ит.

— Нет, — покачала головой Баоху. — Это сказала грустная кошка, которой тоже невыносимо видеть и осознавать подобные вещи. Раса атлант? С чего ты взял, что расе атлант не хочется тепла, покоя, уюта, безопасности, и уверенности в завтрашнем дне?

— Я такого не говорил, — заметил Ит.

— Но подумал, — отрезала Бао. — Ты считаешь, что это не должно волновать меня так же, как вас?

— Мне казалось, что не должно, — честно ответил Ит. — То есть должно, но не до такой степени.

— А тебя не смущает тот факт, что представители нашей расы живут на подобных планетах рядом с вами — людьми, рауф, нэгаши? — с горечью спросила Баоху. — Да, мы не афишируем себя, не показываем, за очень редким исключением, но… мы, в какой-то степени, тоже части этих миров. Пусть и резиденты. И знать, что в мирах, содержащих части нашей расы, происходит вот такое… от этого на душе не очень хорошо, — призналась она. — Точнее, плохо. Поэтому сейчас, Ит, я грустная кошка. А ты грустный рауф. Или человек, как тебе удобнее.

— Неважно, — покачал головой Ит. — Но, в общем и целом, ты права. Так и есть. Мы все тут грустные. И… я боюсь. Следующим миром, который у нас в планах, станет Апрей, а там и до Тлена всё было не очень хорошо. Ну, то есть когда-то было не очень, потом стало лучше, но всё равно, там существуют некоторые вещи, которые тоже могли сыграть на руку Тлену.

— Например? — спросила Бао.

— Например, дисциплина, к которой они приучали себя поколениями, — объяснил Ит. — Они очень послушные, они любят правила, и они избегают ответственности. Личной, не коллективной.

— В смысле — избегают ответственности? — не поняла Бао. — Они безответственные?

— Нет, — Ит усмехнулся. — Они стараются не совершать поступков, которые нарушили бы общемировой устав. У нас там, на Апрее, была знакомая семейная пара. Муж и жена. Так вот, эта самая жена, которую, к слову, звали Женей, работала врачом. Детским. Хотя мечтала о карьере военного врача. Но — ей приказали быть детским, и она работала, хотя детей терпеть не могла в тот период, о чём неоднократно говорила.

— А почему ей приказали? — удивилась Бао.

— Потому что она отказалась заводить ребенка в установленный законом срок, — объяснил Ит. — Да, она была своевольная, и нарушила одно правило — но тут же кинулась соблюдать другие. И их Женя уже не нарушала.

— И чем всё кончилось? — с интересом спросила Бао.

— Да хорошо всё кончилось, — ответил Ит. — Когда мы последний раз общались с Женей, она работала в большом военном госпитале, в каком-то конклаве, уже и не помню, в каком, а детей своих у неё было, кажется, десять. И куча внуков. Про свои метания на Апрее она вспоминала тогда со смехом — вон, мол, какая молодая дура была. А жизнь вот как повернулась. На самом деле она не детей не любила, а давление — и вот чего, а этого самого давления на Апрее было с излишком. И ей это не нравилось. Как и многим другим. Но одно дело — когда что-то не нравится, и ты возражаешь и борешься, а другое — когда тебе не нравится, и ты ворчишь и сердишься, но всё равно делаешь всё, что указано.

— И они там все вот такие, как эта Женя? — спросила Бао.

— Не все. Женя еще была бунтаркой. А подавляющее большинство жителей Апрея очень и очень сговорчивое, — Ит вздохнул. — Апрей — это мир Сонма, и это мир Даарти. Тлен просто обязан там быть, и я уже боюсь даже представить себе, чем это может для Апрея обернуться.

Бао задумалась. Взобралась на спинку кресла, села напротив Ита, и вздохнула.

— Может быть, там всё будет не так, как было до того? — спросила она с надеждой. — И потом, знаешь… я вот подумала… тот же Окист взять, на котором мы жили. Ит, тебе не показалось, что Тлен там дал людям некие возможности, которых у них не было раньше?

— Показалось, — кивнул Ит. — Свобода. Любая планета такого уровня — это, в некотором смысле, тюрьма. Ты находишься под постоянным наблюдением, которое мягко и ненавязчиво окружает тебя со всех сторон. Оно незримо и неосязаемо, оно как воздух, которым ты дышишь. Ты частенько об этом забываешь, но… — Ит прищурился. — Но ты вынужден корректировать своё поведение, основываясь на том, что тебя никогда и нигде не отпустит «глаз бога». Да, да, Скивет в какой-то период так называли. Мы, когда жили там, платили немалые деньги за ограничение отслеживания, между прочим. Понимаешь?

— Ещё бы, — покивала Бао.

— И вот на Окисте появляется Тлен, — продолжил Ит. — Ты заметила одну забавную деталь? Люди бегом бегут в слепые зоны, не смотря на опасность, и почему же они это делают? Там нет Скивет! Вездесущий Скивет там слеп и глух, тебя не видят, ты — свободен! Эти люди не знают, что их преобразовал Тлен, они не знают ничего о происходящем, они живут свои обычные жизни, и в этих жизнях, как выясняется, отчаянно не хватает вот этого глотка свежего воздуха, этого отсутствия постоянного взгляда за спиной. Как ты думаешь, что они делают на той же пустоши, неподалеку от посёлка?

— Я знаю, что они там делают, — дёрнула хвостом Бао. — Они напиваются, и занимаются любовью. Могут немного подраться, если очень пьяные. Больше ничего.

— Что и требовалось доказать, — кивнул Ит. — Они не нарушают закон, не совершают преступлений. Они просто хотят побыть одни, без надзора, без контроля, без общества «глаза бога», который, несомненно, создан во благо, вот только блага они уже переели. И пусть эта свобода будем падением в грязную лужу на пустоши, но это будет твоё падение, и твои последствия, и никакой Скивет не вызовете к тебе медиков, чтобы немедленно полечить коленку, которую ты ободрал.

— Кажется, я понимаю, о чём ты, — сказала Бао. — Продолжай.

— Мы жили в мирах второго уровня, и, знаешь, я люблю двойки, — признался Ит. — Они несовершенны, порой жестоки, порой глупы, но… там жива ещё свобода. Бесценная штука, которую миры более высоких уровней не могут себе позволить. В двойке, с её несовершенной, но при этом неискаженной этикой, ты можешь выйти на улицу, и тебе могут втащить за то, что у тебя длинные волосы… а ты можешь втащить в ответ, потому что твоя голова — это твоё дело. И после этой драки или потасовки никого не осудят и не посадят, наоборот, есть шанс помириться с обидчиками, и пойти вместе пить пиво.

— Ты ходил, — Бао не спрашивала, она утверждала.

— Не я, — покачал головой Ит. — Скрипач ходил. На Терре-ноль, в один из визитов к Берте, мы тогда ещё женаты не были. Понимаешь, такая свобода, она, конечно, палка о двух концах, кто бы спорил, но, если честно, лучше она, вот такая, чем Скивет.

— Или Авис, которая нас сейчас слушает, — с упрёком произнесла Бао. — Ведь слушает же, да?

— А куда нам от неё деваться? — пожал плечами Ит. — Мы заперты в крошечной клеточке, висящей в пустоте, и снабженной личным «глазом бога», от которого нам не спрятаться и не скрыться.

— Я могу снять наблюдение, — сказала Авис.

— Не верю, — тут же ответил Ит. — Ты можешь сказать, что ты его сняла, но мы не может подтвердить это, как факт. Просто принять за правду, но не более.

— Можешь, — тут же возразила Авис. — Если хочешь, я открою доступ к ядру, и ты сделаешь всё сам.