Я сильно сомневался, что этот процесс будет столь легким, как казалось Маренину. С другой стороны, кому, как не ему, знать, кого лучше привлечь для решения задачи? Не удастся вывести из запоя Евсикова — тогда будем думать, кого привлечь. Там же он не один работал. Наверняка найдется амбициозный журналист, который захочет стать главным редактором возрождающегося издания. В умирающем княжестве, ага. Очередь выстроится, не иначе. Нет, нужно как-то вытягивать Евсикова.

Как и предсказывал Маренин, на обеде у Рувинского было немноголюдно: кроме нас с Марениным и Антоши, было несколько старших офицеров и градоначальник. Полицмейстера Рувинский не пригласил, на чем можно будет сыграть. Не считает армия полицию достойной себя, а ведь полиция — очень важная структура в княжестве. С ней бы взаимодействовать, а не противостоять. Первым мы и займемся.

— А что ж вы без супруги, Петр Аркадьевич? — спросил Рувинский после обмена приветствиями и представлениями.

— Наташа нехорошо себя чувствует, Денис Васильевич. Просила передать извинения.

— Очень жаль, очень жаль. Хотя в сложившихся обстоятельствах это может быть и к лучшему.

Он сделал таинственное лицо, явно напрашиваясь на вопрос. Я решил его не разочаровывать.

— Что-то еще случилось, Денис Васильевич?

— Меня обокрали, представляете, Петр Аркадьевич?

— Украли что-то ценное?

— Ценное и очень дорогое. Всю мебель, что везли из Святославска. Злости на них не хватает.

— Это всего лишь мебель, Денис Васильевич.

— Вы не понимаете, Петр Аркадьевич, это не мебель, это произведение искусства. Из дорогих сортов дерева с резьбой. Комплект был почти закончен, когда я уезжал. То, что я видел, оно было прекрасно. Увы, конечного результата я так и не получил.

Рувинский вздохнул и чуть не прослезился. И я его понимал, потому что вчера мы эту мебель распаковали и установили по местам. Мой старый кабинет отошел Маренину, потому что стащенный у Рувинского Валероном набор оказался намного лучше. Я почему-то был уверен, что когда Рувинский заказывал мебель, уже представлял себя князем и выбирал вещи, достойные титула.

Про комфорт он тоже не забывал: и кресла, и широченная кровать были оснащены пружинными блоками, что обеспечивало дополнительное удобство. К сожалению, подушек к этому великолепию не прилагалось, пришлось обходиться старыми.

— Не слышал, чтобы у нас на дорогах серьезно шалили.

— Если бы на дорогах. Прямо в Озерном Ключе уволокли. С саней разгрузили, в дом внесли — а дальше как корова языком слизнула. Ни следа. Полиция здесь вообще мух не ловит, — зло сказал Рувинский. — Полицмейстер блеял как овца, когда я пытался разузнать, кто это мог провернуть. Сами посудите, как такое могло случиться, что украли кучу дорогостоящей мебели — и никто ничего не видел? Эти сволочи закрывают глаза на воровство. Полицмейстер имел наглость заявить, что украли военные, поэтому я должен разбираться сам, представляете?

А что ему было говорить, если до появления здесь Валерона такие кражи проворачивать было некому? Но Валерона он не видел, а доблестная армия — вот она, и уже наверняка пошаливает.

— Плебеи, — высокомерно процедил Антоша. — Нет в них даже проблесков чести. Гнать надо это быдло с насиженного места. Распустил их дядюшка.

— Именно. Я отписался по поводу плачевного состояния полиции в городе. Но толку? — вздохнул Рувинский. — Вещи этим не вернешь.

— Вообще всё украли? — спросил Маренин, успешно притворяющийся потрясенным известием.

— Практически всё. Остался только ящик с фамильным фарфором. Наверное, он ворам показался слишком мелким, — едко бросил Рувинский. — На императорском фарфоровом заводе заказывал, тоже перед отъездом. Но я рад, что осталось хотя бы это, поскольку вам будет на чем есть, а иначе обед превратился бы в один сплошной фарс.

Был бы здесь Валерон, он бы расстроенно тявкнул: «Как? У Рувинского еще что-то осталось? Это я недосмотрел». Но Валерона не было — во избежание несанкционированных пропаж во время моего визита к Рувинскому помощник остался отдыхать и наедаться дома.

Когда я увидел столовый фарфор, который денщик Рувинского выставил на стол, понял — хорошо, что Валерон пропустил этот ящик, потому что на каждом, даже самом крошечном предмете, был герб Рувинских, причем еще и с княжеской короной, что было явным нарушением существующих норм. Я невольно глянул на Антошу, тот тоже уставился на герб и нервно облизывал губы. Если кому возмущаться, так только ему. Мне, с моим торгашеским воспитанием, простительно не знать разницы между графской и княжеской коронами, а вот если это пропустит Антоша, будет странно.

— Говорят, Денис Васильевич, вас вчера ещё обокрали? — сказал он, так и не отводя взгляда от герба на собственной тарелке.

— Куда уж больше-то? — вытаращился он на Антошу в мнимом удивлении.

— Говорят, что вчера у вас еще все ингредиенты с зоны украли, которые вы набрали каким-то хитрым способом.

Рувинский бросил на меня быстрый взгляд и небрежно сказал:

— Врут, Антон Павлович. Войска здесь не затем, чтобы что-то добывать в зоне. Мы здесь для обеспечения порядка.

Не захотел, чтобы мы узнали о его связях с Куликовым? Похоже на то. Хотя и вариант, что армия не должна шариться по зоне, тоже не стоило исключать.

— А по-моему, у вас здесь свои цели, Денис Васильевич, никак не связанные с порядком, — ответил Антоша. — Жалуются на вас все подряд.

— На меня?

— Разумеется, не на вас конкретно, на военных, — ответил Антоша. — А ведь мы должны быть образцом для подражания.

Он по привычке выпятил грудь, напрочь забыв, что ее нынче обтягивает не мундир, который придает +10 к харизме.

— Мы? — спросил один из военных. — А вы, простите, каким боком к армии, Антон Павлович?

По голосу я узнал сомневающегося собеседника Рувинского из трансляции Валерона. Насколько мне запомнилось, представляли его как майора Говорова Виктора Германовича. Судя по вопросу, об Антошиной репутации он знал и мой кузен этому доблестному офицеру не нравился.

— Я в отставку ушел буквально недавно, — небрежно бросил Антоша. — Как вы понимаете, княжение и армия несовместимы. Я должен был стать следующим князем Вороновым, если бы не непонятное решение императора. Уверен, у него под боком очень плохие советчики, если они выступают против таких семей, как мы, с давней историей.

— Семей, которые не сумели сохранить свои земли? — пренебрежительно бросил Рувинский. — Совершенно правильное решение. Нет земель — нет титула. Какой вы князь без княжества? Дутый. Да еще и требуете от короны выплат.

— Позвольте, я ничего не требовал.

— Вы, может, и нет, а вот Максим Константинович требовал, уверял, что ему необходимы деньги, чтобы вести образ жизни, подобающий князю. А поскольку с княжества уже ничего не могут получить, то хотят получить из казны. Вот император и прикрыл лавочку.

— Вы меня намеренно оскорбляете, Денис Васильевич?

— Что вы, Антон Павлович. Я всего лишь объясняю, почему считаю правильным решение императора.

— Земли могут и вернуться, как случилось у Куликовых и Верховцевых.

— К Верховцевым вернулись земли? — повернулся я к Антоше, демонстрируя живейший интерес. — Помнится, представитель этого рода приходил ко мне в Святославске, просил снегоход. Я ему, разумеется, не дал, но смотрю, он как-то решил этот вопрос. Не знаете как?

— С помощью вашего знакомого Авдеева, Петр Аркадьевич, — ехидно сказал Рувинский.

— Какого еще Авдеева? Среди моих знакомых нет никакого Авдеева. Или я этого не помню. И не понимаю, к чему вы это говорите.

— Как к чему, Петр Аркадьевич? Авдеев — человек вашего отчима. Тот самый, который заключает договор на очищение княжества от зоны, а вы потом этот договор исполняете, отвозя на снегоходе реликвию до места.

— Да вы что? — выпалил Антоша, уставившись на меня с нехорошим прищуром.

— Ерунду вы говорите, Денис Васильевич, — усмехнулся я. — Вы серьезно думаете, что Юрий Владимирович настолько меня не любит, что подрядил доставить в зону собранную неизвестным артефактором реликвию? В одиночку? Без группы поддержки?