— Дорого, — поморщился Маренин. — Я не про газеты, разумеется. Это сколько придется тащить провода… А там стоимость зависит именно от этого, Петр Аркадьевич.

— Не дороже денег, — отрезал я. — Георгий Евгеньевич, мы должны быть в курсе всего — от этого зависит наша безопасность. В княжестве газета есть?

— Была. «Вестник Камнеграда».

— И что с ней стало?

— Уменьшилось финансирование с уменьшением подписчиков. Часть сотрудников ушла, количество выпусков сократилось, — сказал Маренин. — После смерти Константина Александровича финансирование прикрылось вообще. Максим Константинович заявил, что ему новостное издание на том огрызке, что представляет из себя сейчас княжество, не нужно.Сотрудники разбежались. Разве что главный редактор сейчас в Озерном Ключе пропивает остатки денег. Ехать ему некуда.

— Протрезвить и занять работой его можно? Печаталась газета где?

Маренин задумался.

— Никак загрузить работой хотите по специальности? Газета печаталась у нас, но, боюсь, от оборудования ничего не осталось, придется либо закупать оборудование заново, либо оставлять заказ в одной из типографий соседнего княжества. А точно хотите газету восстановить?

— Точнее некуда. Вы же только вот недавно сказали, что мне нужно нарабатывать репутацию, значит, нам нужно иметь под контролем то, что может эту репутацию как поднять, так и опустить. Типография нам своя нужна однозначно. Целителей, опять же, надо перевести на жалованье от меня, пока это не догадался сделать Рувинский. В его случае деньги будут идти от государства, но подаст он их как личное благодеяние.

— Смотрю я на вас иной раз, Петр Аркадьевич, и удивляюсь. Такое несоответствие возраста и умения думать на перспективу мне раньше не встречалось, — выдал Маренин.

— Давайте без лести, Георгий Евгеньевич, — поморщился я. — Лесть сильно мешает работе.

— Я не льщу, Петр Аркадьевич. Хорошо, что это несоответствие видят только те, кто рядом с вами, остальные считают за малолетнего дурачка, которого легче лёгкого обвести вокруг пальца. Иначе отношение к вам было бы совсем другим со стороны того же Рувинского, и это сильно осложнило бы вам жизнь. Что касается редактора и целителей — лично переговорю со всеми сегодня же. Жалование целителям сколько предложить?

Я повернулся к супруге.

— Наташа, Василий Петрович своим целителям сколько платил?

Она ответила и добавила:

— Ты учти, что их еще охраняли круглосуточно, а мы такого позволить себе не можем — людей мало. За охрану придется платить. Эти деньги необходимо закладывать в траты.

— Думаешь, не стоит связываться?

— Ты всё правильно решил, — твёрдо ответила она. — Это то, что надо сделать срочно. А к Рувинскому мне ехать не надо. Ничем хорошим это не закончится. Для тебя лучше съездить. Хотя тоже вероятности не самых хорошие. Неприятность случится с высокой вероятностью.

— Я бы сказал со стопроцентной, — хмыкнул я. — Если со мной может случиться какая-то неприятность, то она всегда случается.

— Главное — выйти из нее с прибылью, — гордо заявил вывалившийся из воздуха Валерон. — Тогда неприятность перестает быть неприятностью, а входит в разряд приятностей.

Маренин, который уже было намылился ехать по моим делам в Озерный Ключ, развернулся и заинтересованно спросил:

— Удалось что-то реквизировать у врагов?

— Удалось, но не по твоей части, — заявил песик. — А вот Митя порадуется.

— Чему? Книгам? — предположил я.

— Именно. Рувинский собирался с удобствами здесь устроиться. Он, оказывается, не только спальню и кабинет из Святославска отправил, но и гостиную, столовую и библиотеку с книгами. Всё тщательно упаковано, нам осталось только распаковать и расставить. Хороший он человек, предусмотрительный. С него компенсацию одно удовольствие брать. Первосортная и по количеству, и по качеству.

Он довольно облизнулся.

— Ох, он и возбудится, — покрутил головой Маренин. — В Озерном Ключе наверняка сейчас все на головах стоят. Но я всё равно поеду. Прислать вам кого, чтобы мебель расставили? Будет как в приличном доме.

Я же подумал, что Валерон уже совсем берега потерял в своем желании переть побольше и покачественнее.

— А если Рувинский сюда заявится?

— Кто его пустит? — удивился Маренин. — У нас, Петр Аркадьевич, режимный объект. Эксперименты проводим по механике и артефакторике. Максимум, на что он может рассчитывать — посмотреть издалека на те демонские рожи, что у нас на зданиях в качестве магической охраны.

— Петь, ты чего? — возмутился Валерон. — Он же тебя убивать собрался, а значит что? Значит, он пока еще ходит, но уже труп. Сам посуди, как труп может опознать наши вещи? И вообще, он их вживую даже не видел.

Он оскорбленно на меня посмотрел.

— На войне как на войне, — припечатала Наташа. — Мы лишаем противника ресурсов. Ему придется потратиться на новую мебель. А уж что мы с ней сделаем, поставим или сожжем, — дело десятое.

— Сжигать не надо, — всполошился помощник. — Митя расстроится. И вообще, Наташ, я бы на твоем месте помалкивал по поводу противников.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что твой отец постоянно с Рувинским контактирует. Точно знаю, — Валерон недовольно дернул хвостом. — Представляешь, Петь, он торгует твоим зельем.

— Каким моим зельем? — не понял я.

— А ты их так много делал? Таких, о которых было сказано, что сделано гениальным алхимиком и повторить невозможно? Куликов не дурак, он нагреб его полные контейнеры, весь сортир опустошил,всё до капельки собрал по окрестностям Дугарска. Это я скромненько пузырек у них реквизировал. И зря так мало. Потому как твой отец, Наташа, продает теперь это направо и налево, создавая состояние буквально из дерьма.

Валерон едва не рыдал, рассказывая это.

— Подожди, это ты про зелье от Павлова? Которое бандиты в сортир вылили?

— Какие бандиты? Это я своими лапами выливал! — возмутился Валерон. — Ты считаешь меня бандитом? И это после всего, что я для тебя сделал? Петь, можно я в нее плюну?

Я не понял, тявкал он сейчас в шутку или всерьез, поэтому быстро сказал:

— Нельзя. Наташа озвучивает ту версию, которую слышала от отца. Вспомни, мы же не афишировали мое участие в создании зелья с таким эффектом.

— То есть это правда ты?

— Несколько неудачных экспериментов на оборудовании Павлова, слитые в соседский сортир, дали такой интересный эффект, — смущенно признался я.

Наташа засмеялась. Причем засмеялась не как благовоспитанная барышня, тоненько, жеманно, прикрывая рот платочком, а от души, сгибаясь от смеха и придерживая живот, как будто опасалась, что тот лопнет от неумеренного веселья.

— Смешно ей, — проворчал Валерон. — Знаешь, сколько твой отец взял за маленький флакончик с Рувинского? А эта сволочь отбила затраты уже за сегодня. Когда один из солдатиков проехался с открытым флаконом и привел всю толпу тварей в засаду. Твари и не сопротивлялись почти.

— Так вот почему в зоне сегодня не было добычи, — сообразил я.

Можно было выдохнуть: захват зоной княжеству в ближайшее время не грозил.

— Еще бы она была. Всех тварей варварски вынесли военные. Между прочим, это наше княжество, — с намеком протянул Валерон. — И наши твари. А они их варварски истребляют.

— Предлагаешь пойти и отобрать наше?

— От тебя дождешься. Я уже все сделал сам. Контейнеры можно было бы взять в качестве компенсации. Но они с армейским клеймом, так что выгрузишь — и я верну, нам чужого не надо.

Подозреваю, что если бы чужое не имело неудаляемого клейма, оно уже стало бы нашим. Валерон в этот раз даже не стал настаивать, что контейнеры тоже можно было как-нибудь пристроить. Например, продать. Понимал, что торговля армейским имуществам до добра не доведет.

— А с флаконом что? — поинтересовалась Наташа. — Ты его оставил, чтобы собрать следующую компенсацию?

Валерон замер, и в его глазах появилось вселенское страдание.

— Не додумался. Изъял тоже. А нечего им за наш счет наживаться. Вдруг в другой раз не услежу? Я вообще уверен, что нужно корчевать корень, а не ломать ветки.