— Он не столько нас защищает, сколько свое поле влияния, — ответил я, проигнорировав ремарку Валерона. — Наша земля для них что-то вроде игры, место для соревнований. О нас они переживают в последнюю очередь.

— Петр, но ведь если он проиграет, мы все погибнем?

— Погибнем, но бога расстроит не это, а его проигрыш.

— Как-то это неправильно, — помрачнел Верховцев. — Он должен думать о тех, кто от него зависит, помогать им.

— Сергей, он бог. Он никому ничего не должен. У них своя мораль и свои возможности повлиять на тех, кто выполняет его задания. Если я на них забью, то вскоре умру в мучениях.

— А это точно бог? — оторопело спросил Верховцев. — Он же милосердным должен быть.

— У него своя мораль и свои интересы, — напомнил я. — Мы для него существа низшего порядка.

— Тогда, пожалуй, я буду ему помогать только восстановлением собственного княжества, — благоразумно решил Верховцев. — Потому что Вороновых, если что, много, а из Верховцевых я один остался. Мне умирать в мучениях нельзя, пока род не продолжен.

— Слова не мальчика, но мужа, — поддержал я его. — Это — лучшее, что ты можешь сделать на своём месте. А есть с кем продолжать?

Внезапно Верховцев зарделся, как красна девица, и начал что-то невразумительно мямлить, из чего я понял, что на примете кто-то есть, но в нынешнем состоянии княжества Верховцеву ничего не светит. Как я понял, у Верховцевых дело с накоплениями обстояло ещё хуже, чем у Куликовых, так что нынешний князь был гол как сокол, а с учётом того, что по распоряжению императора и князем вскоре перестанет быть, то понятно, почему родители девушки посматривают в его сторону с пренебрежением.

— Ничего, Сергей, вот очистишь княжество, и твои акции на брачном рынке резко пойдут вверх.

— Там очень богатая семья, — вздохнул Верховцев.

— Прекрасно. Потребуешь с них приданое побольше. Тебе как раз нужно будет вкладываться в развитие.

А ещё, судя по приспособленности к жизни данного индивидуума, ему понадобится хороший финансовый консультант, чтобы эти деньги не были профуканы. Но это уже точно не мои проблемы.

— Думаешь, согласятся? — засомневался он.

— На брак с князем? С настоящим князем, с реликвией и с очищенным от зоны княжеством? — удивился я. — Или ты девушке не нравишься?

— Нравлюсь… Мы даже бежать подумывали… Но куда я её приведу?.. — тяжело вздыхая, с большими промежутками между словами, выдавил Верховцев. — В Собиново?

— В Колманск, — возразил я. — Там же у вас особняк.

— А под Колманском поместье есть, — согласился Верховцев, — но что там после зоны осталось?..

— Все осталось, только под слоем пыли. Пылесборный артефакт собственного изготовления презентую. Жилье очистишь. Что касается денег… После зоны останется много кристаллов. Соберём — будет тебе первоначальный капитал. Ладно, мечтать хватит, завтра вставать рано, к обеду будем в Колманске. А там уж пан или пропал.

Карта столицы этого княжества у меня была при себе, и маршрут по улицам я наметил, но за время, прошедшее с захвата зоной этого города, прошло слишком много времени. Какие-то проезды могли исчезнуть. В куликовской столице этого не было, хотя полуразрушенных домов хватало, нужно будет попросить Валерона провести разведку, и быть готовым к любым неожиданностям: если в Тверзани ни один дом не рассыпался на дорогу, по которой мы ехали, это не значит, что такого не случится в Колманске.

Неожиданностей со стороны Верховцева я не ожидал: при всей его мечтательности саблей он орудовал умело и не задумывался перед ударами над этичностью этого действия. Не тормозил в бою, что было немаловажно, не подставлялся, действовал быстро и умело. Я бы даже сказал, что в бою он превращался в совсем другого человека, кому не страшно подставлять спину.

Но вот неожиданностей со стороны города я опасался, поэтому Валерона подкормил незаметно от Верховцева, который сразу после ужина залёг в спальник и пялился в потолок со счастливой улыбкой. Наверное, уже представлял себя настоящим князем с очищенным от скверны зоны княжеством. Я с громким шуршанием перебирал вещи и шепотом инструктировал помощника на завтрашний день, прикрывая собой от Верховцева мисочку с быстро убывающей кашей. Маршрут по карте города мы с Валероном уже обсуждали, так что заблудиться он не должен был, да и нынешние мои инструкции сводились к осторожности — как-то неловко мне было полагаться на мелкую собаку в вопросах собственной безопасности. Но незаметно проверить маршрут мог только он. На близком расстоянии от тварей никакой мой навык не спас бы от обнаружения.

Валерон не подавал ни звука, в конце трапезы аккуратно прибрал в себя и мисочку, после чего нырнул в мой спальник, куда я залезал с осторожностью, чтобы его не придавить. Возможно, в таком состоянии его бы и не удалось придавить, но проверять не хотелось.

Утром я подкормил его столь же незаметно, а уж пристроился он на снегоход привычно, упираясь лапами на руль передо мной. Я его не видел, но чувствовал лапы и движение шерсти, а ещё представлял восхищение скоростью на собачьей морде, потому как кататься Валерон любил.

Чем дальше мы углублялись в зону, тем выше была концентрация тварей, а сами они — посерьёзней, поэтому пока доехали до убежища, останавливались трижды, чтобы разобраться с преследователями. И это я ещё большие снежные поля на всякий случай объезжал, чтобы не ухнуть куда-то под снежное покрывало.

Я уже предвкушал отдых в убежище, но когда к нему подрулил, выяснилось, что оно разрушено, чего на карте отмечено не было. Хотя, конечно, разрушили его совсем недавно. Прицельно разрушили, и не твари — защитные плетения повредили изнутри.

— Что делать будем? — спросил Верховцев, сообразив, что отдых отменяется. — До другого поедем?

— Смысл? Другие наверняка тоже разрушены. Это явно сделали те, кто не хочет, чтобы зона отсюда ушла.

— Сторонники других богов? — предположил Верховцев. — Но они-то сами тоже в зоне не выживут.

— Они получают деньги сейчас, а не выживать будут потом.

Со снегохода я не слезал, но опасности рядом пока не чувствовал, как и направленного на себя взгляда. В неподвижном состоянии незаметность работала хорошо и даже позволяла надеяться на то, что если кто-то за нами следил, сейчас след потерял.

Вокруг убежища следов никаких я не видел — кто бы его ни разрушил, за собой он всё зачистил. И только отсутствие снега внутри самого убежища указывало на то, что сделали это недавно.

— Не могли же разрушить все убежища? — продолжал Верховцев.

— Не могли. Но в неразрушенном нас могут ждать. Даже не могут, а наверняка ждут.

Из-за того, что нам пришлось и драться, и уходить от погони, мы вышли не к тому убежищу, к которому собирались первоначально, как ближайшему к нужному нам въезду в город. И теперь я был убеждён, что нам повезло: засада сидела именно там. Интуиция об этом завопила сразу, как мысли пошли в ту сторону.

— Кто?

— Те, кто не хотят, чтобы ты собрал реликвию.

— Откуда им знать, что я соберу?

— Здесь возможны варианты. От другого прорицателя до утечки с твоей стороны.

Валерон ткнулся мокрым носом в моё ухо и шепнул на грани слышимости:

— Я до ближайшего убежища. Гляну, что там, нет ли засады.

Он исчез тут же, а Верховцев нетерпеливо поёрзал сзади и спросил:

— Что делать будем? Кажется, я собачий лай слышал. Не могут нас выслеживать?

— В зоне? Собаками? — хмыкнул я. — Их сожрут сразу после того, как они первый раз гавкнут. Давай пять минут передохнём, пока никто не набежал, а потом посмотрим карту города на предмет возможных засад.

Отсюда город был уже виден, и, похоже, въезжать придётся отсюда, а не с самого удобного места, что мне очень не нравилось, поскольку до княжеской резиденции придётся ехать дольше. И по другому маршруту. Нет, Верховцев уверял, что помнит город как свои пять пальцев, но стоило учитывать, что прошло слишком много лет — пальцы выросли, а сам он мог что-то забыть.