— Но мне очень нужно, — жалобно сказал он, присел на самый краешек стула и уставился на меня взглядом Валерона, желающего провести внеплановую экспроприацию собственности у злоумышляющих.

— От того, что вам очень нужно, Сергей Андреевич, ничего не изменится. У вас не появится волшебным образом ни снегохода, ни способности им управлять.

— Петр Аркадьевич, только вы мне можете помочь, — умоляюще сказал он.

— Дело в том… А, — махнул он рукой, — расскажу все как есть. Дело в том, что мое княжество зона полностью накроет уже этой весной. Информация совершенно точная.

— У вас развито предсказание? — заинтересовался я.

— Петр Аркадьевич, разве о таком можно спрашивать? — укорил он меня. — Но нет, у меня предсказания нет. У меня есть только интуиция, которая сначала потребовала, чтобы я оплатил предсказание, а теперь вопит, что к этому предсказанию стоит прислушаться.

Я засомневался и вовремя вспомнил, что у меня теперь есть специальный навык для определения чужих. Возможно, воспитанные люди не сканируют гостей, но я был воспитан не в аристократической среде, поэтому решил проверить слова Верховцева, если уж у меня появилась такая возможность.

Настроиться получилось легко, и в результате я выяснил полный расклад по навыкам Верховцева. У него оказалась интуиция двадцать первого уровня, близкого к моему. А предсказания не было. Зато неожиданно обнаружился Видящий второго уровня. Еще в наличии были сродства к Воде и к Воздуху с не слишком великим набором заклинаний уровня, не превышающего двадцатый. Мне аж неудобно стало от сравнения развития, поэтому я быстро прекратил разглядывать чужой внешний мир и вернулся в мир реальный.

— Извините, Сергей Андреевич, — ответил я. — Не знал, что о навыках спрашивать неприлично. Я сам не так давно получил магию, а воспитывался в семье, где магов не было, поэтому некоторые вещи прошли мимо меня.

— Не то чтобы вопрос был неприличным, но такие навыки держат в секрете. И, разумеется, говорить о них посторонним не будут. Кроме того, считается неприличным вопрос об уровне навыка, если, разумеется, он задается не кем-то близким.

Это пояснялось отнюдь не менторским тоном и сопровождалось открытой, располагающей улыбкой, поэтому я себя не почувствовал неучем, как было бы в случае того же Максима Константиновича, который мог бы просветить меня при встрече по некоторым щекотливым вопросам. В конце концов, это его прямая обязанность как действующего князя, если он не хотел бы, чтобы представители рода позорились. Или могла рассказать Мария Алексеевна, но она оказалась слишком занятой прикрыванием грязных делишек одного своего внука, чтобы провести ликбез для другого.

— Благодарю за разъяснение, Сергей Андреевич.

Он махнул рукой, как будто хотел заявить, что это ерунда, не стоящая внимания, и неожиданно сказал:

— Не будет ли наглостью с моей стороны предложить перейти на «ты» или хотя бы обращаться друг к другу по имени? Признаться, меня нервирует, когда ко мне обращаются столь официально, если в этом нет жесткой необходимости.

— Почту за честь. С моей стороны нет возражений, Сергей.

— Замечательно, — расцвел он в улыбке, но более ничего сказать не успел, потому что в дверь постучала Глафира и вкатила столик с угощениями.

А вместе с ней вбежал Валерон и тявкнул:

— Наташа говорит, нужно ему помочь, а Хикари— что он хороший человек.

Надо же, гость только пришел, а его уже просветили со всех сторон и признали годным. Мое впечатление меня не обмануло.

— Ух ты, какой у вас песель замечательный, — радостно сказал Верховцев, наклонился и почесал за ухом Валерона, изрядно прифигевшего от такой фамильярности. — Супруги твоей, наверное?

— Мой, — ответил я, хотя очень хотелось сказать, что это мелкое недоразумение — Наташино.

Валерон недовольно отстранился и помотал головой, стряхивая с себя чужие прикосновения. Из комнаты он не ушел, но засел вне досягаемости гостя. А вот Глафира, церемонно выставившая все на стол, поклонилась и кабинет покинула, тщательно прикрыв за собой дверь.

— Славный, — заявил Верховцев. — Некоторые считают, что мужчины должны заводить себе громадных злых кобелей, на худой конец — свору охотничьих собак, а не вот таких крох. Но они же прекрасные компаньоны, умненькие и красивые.

— Слушай, что настоящий князь говорит, — довольно тявкнул Валерон.

— Видишь? Он точно понимает, что его хвалят, хотя морда кажется глуповатой.

— На свою посмотри, — оскорбился Валерон. — С такой восторженной рожей тебя в любом дурдоме за своего примут. Нет, Петь, посылай гостя, ему не место в нашем доме. Ему вообще не место в приличных домах.

— Сергей, давай вернемся к тому, зачем тебе нужен мой снегоход.

— Снегоход ему нужен? Перетопчется, — пробурчал Валерон, чье плохое настроение от оскорбления со стороны Верховцева подкреплялось отсутствием аппетита.

— Мне передали видение собранной реликвии, и рядом устройство для поездок по снегу, которое похоже на описание того, на чем ты ездил в Дугарске. Я уверен, что эта штуковина — ключевая деталь для собирания реликвии.

— Снегоход? — удивленно переспросил я.

— Именно. В нем есть нечто такое, что является катализатором для запуска процесса. Знаешь, что такое катализатор?

— Знаю. Но катализатор лишь ускоряет, а то, что ты рассказываешь, больше похоже на старт процесса.

— Возможно, старт уже идет? — предположил Верховцев, — а то, что в твоем снегоходе, его ускоряет?

— Не сходится. — Я жестом предложил гостю обслужиться самостоятельно и продолжил. — Я присутствовал при активации реликвии. Она была доставлена на место активации божьим посланником.

— Да? — Верховцев постучал ладонью по столу. — Мне передали, что два обязательных фактора — это реликвия и твое устройство рядом со столичным особняком.

Не, так-то может и мое устройство обязательно, если до столицы в зоне можно доехать только на нем, но пока, кроме собранной реликвии, основной фактор — это я. Даже странно, что верховцевский прорицатель про меня ничего не сказал. Или меня укрывает клятва богу? Но Наташа видела меня в своих предсказательских видениях. Хотя, конечно, прямо она не сказала, могла созерцать и что-то связанное со мной, из чего сделать правильный вывод, в отличие от Верховцева.

— А реликвия у тебя на руках?

— У меня на руках почти все куски реликвии, кроме одного, — гордо сказал он. — Могу показать. При себе.

Он вытащил бархатный мешочек и высыпал на стол кучу обломков, из которых довольно легко собрал почти целую реликвию: куски прекрасно подбирались один к одному, чем мой гость с увлечением и занялся. Верховцев собирал этот пазл не впервые: руки его сновали с заметной сноровкой, и вскоре передо мной оказалась модель реликвии без одного большого куска и с кучей мелких щербин.

— Видишь, почти все есть. Я уверен, этого должно хватить.

— В Тверзани была полная реликвия.

Верховцевская тоже стала бы полной, стоило использовать слияние. Почти полной — мелкие щербинки заполнятся только на месте разрушения реликвии. Но я не торопился ни делать что-нибудь, ни говорить что-либо.

— Точно? Возможно, ты что-то не рассмотрел? Был слишком далеко при активации? — с надеждой спросил Верховцев.

— Я рассмотрел все в деталях. Активация была проведена у меня на глазах.

— Вот черт. — Он расстроенно подергал себя за ухо. — И как быть? Один кусок затерялся где-то в куликовской зоне. И думать нечего найти его под снегом, а потом будет поздно.

— Почему поздно?

— У моего предсказателя все прогнозы, кроме этого, в отношении меня не радужные. Либо я в течение двух месяцев становлюсь законным князем с действующей реликвией, либо в лучшем случае князем становится другой, в худшем — я вскорости встречаюсь со своими родственниками. Второе куда вероятнее.

Переспрашивать, что он имеет в виду, смысла не было, потому как если никого из его родственников не осталось в живых, то встретится с ними он теперь только на том свете. Я мог бы сообщить, что встреч родственных душ после смерти не происходит, но не был уверен в этом сам, поскольку моя душа была выдернута из общего потока. И хотя к этому времени она утеряла часть чувств по отношению к прожитой жизни, это могло быть следствием грубого нарушения правильного протокола. Исключить вариант, что в конечной точке я бы встретился с теми, кто мне был близок при жизни, я не мог. Возможно, как раз это и есть последнее утешение?