Заранее мы с ним не договаривались, но подыграл он мне просто идеально.

— А вы из тех самых Вороновых? — заинтересовался Богомаз.

— Не знаю, что вы подразумеваете под теми самыми, но мой дядя Максим Константинович — ныне князь Воронов.

— Тогда буду рад с вами посоревноваться, — с таким энтузиазмом сказал Богомаз, что я заподозрил проблемы между князьями Вороновыми и Болдыревыми. Очень уж явно данный господин захотел утереть мне нос именно после того, как узнал, к какой семье я принадлежу.

Пари оформили тут же, согласовав все детали. Дату назначили на первое июня, а вот точку старта решили сделать в Верх-Ирети и гнать до Святославска. Пари засвидетельствовал хозяин дома, в котором проходил разговор, ему было решено и передать залог непосредственно перед стартом.

— Если за это время вы передумаете, Петр Аркадьевич, — с гаденькой улыбочкой сказал Богомаз, — я не буду в претензии. Отменим заранее, без штрафов.

— Смотрю, Борис Харитонович, вы все же опасаетесь, что ваши хваленые измененные лошадки окажутся не столь хороши, как вы всех пытаетесь убедить.

Он покраснел, от злости выпучил глаза и зло бросил, как пролаял:

— Никаких отмен без штрафов.

— Вот это по-нашему, — хлопнул его кто-то по плечу. — А то, ить, Борис Харитоныч, решил потрафить пареньку, денежку ему сэкономить? Лишнее это. По карману вдаришь — на дольше запомнит. Енти дворяне токма и знают, что хвост распушать, а на деле — ничего не умеют. Чем раньше и больнее поймет, тем скорее поумнеет.

— Посмотрим по результату, — усмехнулся я и отошел от этой компании.

Вернулся к супруге, перехватив ее из рук незнакомого кавалера. Выглядела она подозрительно довольной. Надеюсь, все-таки потому, что ей нравится танцевать, а не потому, что ей нравится этот хлыщ. Посмотрел я на него так, что он быстренько пробормотал извинения и ретировался. Как оказалось, слухи о моей дуэли с Бодровым уже дошли и досюда вместе с газетами, в которых случившееся было весьма сильно преувеличено. Прямо до неприличия. Зато желающих до меня докопаться не осталось совсем.

Следующий танец мы провальсировали с Наташей, после чего она сказала, что устала и хочет пить. С трудом найдя лакея, разносившего не шампанское или вино, а компот, я вернулся к ней с бокалом и обнаружил рядом и отчима с маменькой.

— Петя, зачем ты тратишь деньги на эти глупые игрища? — напустилась на меня маменька. — На новое платье для Наташи у него лишних денег нет, а на проигрыш — есть.

— Я не собираюсь проигрывать.

— Ты так уверен, что выиграешь? — спросил отчим.

— Уверенным в нашей жизни нельзя быть ни в чем, — ответил я. — Как и в добросовестности соперника.

— На последнее я бы советовал обратить пристальное внимание. Болдыревы Вороновых не любят, будут рады утереть нос даже не совсем законными методами.

— Повредить машину они не смогут ни в месте стоянки, ни по дороге. Покушение на меня обречено на провал. Разве что отравить? Дадите Глаше отпуск перед соревнованием.

Отчим захохотал, а Наташа спросила:

— О чем речь?

— Твой супруг решил устроить рекламу за чужой счет, — пояснил отчим, — да еще так, чтобы ему доплатили.

— В нашем семейном бюджете никакая тысяча не лишняя, — уверенно бросил я. — И мне кажется, этот вариант привлечь внимание будет достаточно эффективным, чтобы на первые же изделия появилась очередь.

— Запустить производство — дело не быстрое, а мы еще документы не подписали.

— Мы почти все согласовали, Юрий Владимирович. При всем уважении к вам, на невыгодные для моей семьи условия я не пойду.

Разговор был прерван подошедшим к нам еще одним знакомым отчима.

— Ну вы и учудили, Юрий Владимирович, — сказал он.

— Почему же, Елизар Иванович? — спросил отчим. — Кстати, знакомьтесь, мой пасынок, Петр Аркадьевич Воронов.

— Да уж, наслышан. О пари сейчас только ленивый не говорит, — насмешливо прищурился он. — Хоть какое-то разнообразие в местных сплетнях. Через недельку-две утихнет, а ближе к началу состязания опять пойдут болтать. Да только выиграть у Богомаза не сумеете. Он подберет лучших лошадей, а еще почти наверняка будет втайне менять по дороге.

Мы с отчимом переглянулись, и я заметил:

— Можно рассмотреть вариант с наблюдателями от каждой стороны. И нам в машину, и им в экипаж.

— И как вы собираетесь бороться с поломками? — поинтересовался господин.

— С чего бы им вдруг появляться?

— Как с чего? Ко мне буквально месяц назад приходил один… изобретатель — последнее слово было сказано с максимальным пренебрежением, — предлагал «выгодное дело» по производству этих новомодных авто. Мне оно так-то не по профилю, но глянул ради интересу. Профиль-то завсегда расширить можно, ежели дело выгодное. Едет медленно, пердит безудержно…

— Елизар Иванович… — поморщился отчим.

— Простите, Христа ради, сударыни, — смущенно обратился он к Наташе, только сейчас сообразив, что ляпнул. — Но смердит отвратительно. А еще ломается… Этот господин с чего-то решил, что я вложусь в усовершенствование его детища. Я был не первым и, подозреваю, не последним в череде его разочарований. И взрослый же человек, а почему-то верит, что кто-то будет оплачивать его развлечения. — Он поцыкал, укоризненно качая головой. — Право слово, сто метров проехала — и встала. Но сделано все аккуратно, не поспорю. Может, и доведет когда до ума, но не за мой счет.

— Я на своей из Дугарска до Курменя ездил, — заметил я. — Останавливались, только чтобы поесть.

— И что, ни разу не ломались? — недоверчиво спросил он.

— Ни разу, Елизар Иванович. И не только в этой поездке.

— Что, вообще внутрь не лезете?

— Почему не лезу? Лезу. Двигатель заменил, например. Более мощный поставил. Салон постепенно в порядок привожу, хотя задние сидения так до сих пор и не сделал.

— Откуда вы говорите, машинку свою гнали, Петр Аркадьевич? — внезапно подался он ко мне с нешуточным интересом.

— Из Дугарска до Курменя и обратно.

— Точно! — он защелкал в воздухе пальцами. — Вспомнил, что хотел спросить у знающего человека. Говорят, в Дугарске кто-то машинку сделал, которая по снегу ездит на полозьях, без лошадок, да еще и по зоне. Врут, поди, по обыкновению?

— Почему врут? — усмехнулся я. — Я эту машинку и сделал. Мы на нем с моей супругой в центр Тверзани въехали, когда там еще зона была.

— Сказочки рассказывать многие горазды… — с сомнением пробормотал он.

— На снегоход — машинка моя так называется — вы можете глянуть, он сейчас стоит в каретном сарае отчима. И оценить, как ездит. Зоны, конечно, здесь нет, но проблем у меня не было, хотя лыжи с собой всегда возил на всякий случай. Хорошие артефактные лыжи.

— Моего производства наверняка, — гордо сказал он. — В Дугарске лавка-то моя была.

— Тогда вашего, — согласился я. — У вас там вообще очень много хороших вещей для зоны продавалось. Дорогих, конечно, зато качество — отменное.

Он принял похвалу как должное.

— Тем и славимся. Ежели человек в зону идет, то его жизнь зависит от того, что он с собой берет. Поэтому каждую вещь мы проверяем не один и не два раза. Потому у нас репутация.

— Ваша недорогая одежда в зоне быстро из строя выходит.

— Так на то она и недорогая, — ничуть не смутился он. — Тута каждый сам выбирает, что ему нужней: цена или качество. А своей машинкой, Петр Аркадьевич, вы меня заинтересовали. Глянуть бы.

— Приезжайте да глядите. В чем проблема?

— А ежели эта машинка мне понравится, могу ее на продажу в свои магазины взять, — неожиданно предложил он. — В каталоги вставим. — Только сначала мои доверенные люди проверят все от и до, чтобы не оказалось, что мы чем-то несоответствующим торгуем.

— Не для продажи, — сразу ответил я.

То есть, чисто теоретически в будущем можно делать и на продажу, но не раньше, чем решу вопрос с богом. Потому что толпу охотников, рассекающих на снегоходе вблизи конечного пункта по слиянию реликвии, будет очень сложно игнорировать.