Ржевская, правда, божилась, что это не она. И я ей почти верил. Почти.

Солдат официры, конечно, с плаца гоняли, но кто бы гонял самих официр?

Всем было интересно посмотреть на марширующих парней. И избежать назойливого внимания никак. Не в лесу же с ними заниматься. А не заниматься вовсе я тоже не мог. Что поделать, если дисциплина прививается, в том числе и через шагистику. Благо рекруты у меня были с образованием и лево-право не путали, не приходилось, как крестьянкам необразованным, на сапоги привязывать слева пучок сена, справа — соломы.

Вот и сейчас, следуя сбоку колонны, я зорко оглядывал десяток, громко командуя:

— Левой, левой, чётче шаг! Козодоев, шире шаг, отстаёшь! Пичугин, короче, не жмись к переднему, не родной! Корсаров, опять не с той ноги!

С этим рекрутом я бился больше, чем со всеми остальными вместе. Вот всем хорош: с ружьём обращается уверенно, стреляет неплохо для взявшего в руки оружие неделю назад, впитывает новые знания, как губка, но как дело касается шагистики, так всё время какая-то ерунда. Всё время не с той ноги, все левой, а он правой.

Я даже специально следил, начинает, как и положено, с левой, пока смотрю, шагает как надо, только отвернусь, поворачиваюсь, да что ж ты будешь делать — опять с правой идёт. Магия какая-то, право слово.

— Товарищ командир! — чуть не плача, ответил тот, — оно само, я не знаю, как это происходит!

— А-а, — махнул я рукой.

В конце концов, им не долго вот так солдат изображать.

— На месте стой, раз-два!

Отделение замерло.

— На пра-во!

Слитно повернувшись, они застыли, преданно поедая меня глазами.

Ну что ж, за две недели, пожалуй, мне удалось заставить их слушаться беспрекословно. Не смотря на то, что телом мы были ровесниками, ни у кого не оставалось и тени заблуждения на мой счёт.

— Штыки примкнуть!

Ружья немедленно ударили прикладами в брусчатку, а рекруты торопливо стали отцеплять и насаживать штык муфтой на ствол.

Стоявшие чуть в отдалении официры, делавшие вид, что они совсем-совсем не смотрят, заметно оживились, наблюдая за насаживанием. Снова зашептались.

— Смотри, как правый, раз и готово! Чётко, хоп — и штык на стволе!

— Ловко работает!

— Каждый раз на него смотрю.

Всё это мне было прекрасно слышно. И не только мне. Правофланговый — тот самый Корсаров — заметно покраснел, чем вызвал ещё большее оживление среди дам.

— На изготовку! — скомандовал я, дожидаясь, когда рекруты выставят ружья со штыками перед собой, выдвинув вперёд левую ногу.

— Коли!

И десять штыков в едином движении пронзили воздух перед десятком. Впрочем, я, конечно, утрирую. До идеала в этом вопросе ещё было далеко. К тому же после того, как на одном из первых занятий пара рекрутов меня переспросила, правильно ли они тыкают, местные официры возымели весёлую привычку каждый раз комментировать, хорошо ли тыкнули в этот раз, после чего принимались дружно ржать. Вот и сейчас по рядам пробежал весёлый хохоток. А насупившийся Пичугин, наравне со всеми покрывшись от смущения красными пятнами, пожаловался:

— Товарищ командир, ну сделайте что-нибудь, ну мешают же, отвлекают!

— Отвлекают? — прищурился я. — Так тут такое дело, ребятки, монстры-то вас тоже отвлекать будут. Только если эти просто смеются, то твари из портала будут нестись к вам на всех парах и издавать такие звуки, от которых у иного медвежья болезнь приключается.

— И что делать?

— Что делать? Просто представьте, что вокруг вас сейчас тоже твари. Вот твари, вот и вот, — начал тыкать я пальцем в скопления женщин на плацу. — И учитесь не обращать внимания на них. Просто представьте, что это не женщины стоят, не официры, а твари.

Я поглядел на притихший плац, криво ухмыльнулся, находя старшую по званию.

— Майора, к примеру, ну, пусть будет Химерой. Большая, сильная, страшная. Капитана поменьше, но тоже сильная, допустим — Когтерон. Ну а поручицы, те пожиже, конечно, но за гончих сойдут. Каждый раз, когда видите их, представляете на их месте какую-нибудь тварь. А их смех воспринимайте, как злобный рёв, которым они пытаются вас испугать. И всё, гарантирую, проблема решится!

— Эй, эй! — прозвучал откуда-то из толпы молодой женский голос. — Мы не твари, мы хорошие!

— Хорошие? — повернулся к ним, скептически разглядывая. — Хорошие бы не устраивали тут цирк и не мешали парням заниматься военным делом должным образом.

— Да, дамы, — кашлянула стоявшая неподалеку у майора, тоже не слишком обрадовавшаяся сравнению с Химерой, — Действительно, как-то нехорошо выходит.

После чего, повернувшись ко мне, насупилась и, покрутив шеей в тугом воротнике кителя, произнесла:

— Ваше сиятельство, даю слово, официры больше вас отвлекать не будут!

После чего обвела остальных взглядом и рыкнула:

— Все поняли меня?

— Так точно, ваше благородие! — прилежно отозвались младшие по званию.

Видимо, и правда, получилось слегка их пристыдить, потому что мало-помалу толпа зрителей стала рассасываться, а кто остался, те постарались отодвинуться подальше, глаза не мозоля. Быстро закончив с шагистикой и упражнениями со штыком, я вновь построил десяток и повёл их дальше на стрельбище.

— А зачем нам со штыком упражняться? — внезапно поинтересовался Корсаров. — Ведь вы говорили, что наша задача — вести огонь с дальней дистанции под прикрытием женских подразделений.

— Говорил, — кивнул я, пропуская в открытую калитку рекрутов одного за другим. — Вот только далеко не всё всегда получается так, как мы то планируем. А если вдруг какая-нибудь тварь всё-таки прорвётся и ломанётся к вам, а у вас, как назло, в винтовке кончились патроны и ни одной снаряженной обоймы? Что будете делать?

— А если убежать? — предположил кто-то.

— Умрёшь уставшим, — растянул губы в ухмылке я в ответ на столь наивное предложение. — Нет, ребятки, тварь надо брать в штыки. Потому что ружьё с примкнутым штыком есть эрзац-копьё, которое за счёт своей длины может удержать не слишком крупную тварь на расстоянии, не дав ей вас укусить или достать когтями. А слаженность действий значительно увеличит общие шансы на выживание всего подразделения. Пока ближайшие будут удерживать тварь штыками, часть остальных стрелков сможет снарядить ружья, получив время, чтобы наложить зачарование. Обычная пуля тут поможет мало.

— А зачем нам тогда ещё револьвер? — спросил кто-то.

— Да, в общем, не особо-то зачем, — я вновь холодно улыбнулся. — Девяносто девять процентов всего времени он будет просто болтаться у вас на поясе лишним грузом. Вот только револьвер — это дополнительные пять пуль, которые в том единственном оставшемся проценте могут стать единственным вашим шансом на выживание. Ну, или дать вам возможность застрелиться, что иногда предпочтительней, чем быть сожранным или разорванным на куски заживо.

От таких откровений парни слегка побледнели.

— Что головы повесили?

Все их мысли были для меня, как открытая книга, я легко угадывал, о чём сейчас думает каждый.

— Представили, как вас будут жрать? Успокою, сильно на этот счёт не переживайте. Настолько близко вас с тварями никто оставлять не собирается, так что это вариант для совсем уж невезучих, которые положат большой и длинный и на технику безопасности, и на устав, и на здравый смысл. Но таких идиотов я постараюсь отсеять раньше.

Тут мы подошли к огневому рубежу, и я произнёс:

— Ну, хватит о приятном, возвращаемся к текущему. Всем построиться вдоль рубежа, достать из сумки обоймы. Оружие зарядить. Вы на стрельбище не первый день, но напомню: оружие всегда смотрит в сторону мишени. Когда заряжаете, когда готовитесь к стрельбе, когда просто ждёте команды. Никогда не направляете его в тыл. Если происходит заедание, осечка, перекос патрона, не надо с ружьём в руках поворачиваться к инструктору, то есть ко мне, и наставлять его на меня с вопросом: «А почему у меня не стреляет?». Лечиться такое будет профилактическим ударом кулака в голову. Ну, я надеюсь, настолько тупых у нас нет. Итак, дистанция пятьдесят метров, стрельба стоя. Приклад в плечо. Левая нога чуть вперёд. Корпус наклоняете так, чтобы отдача не опрокинула. Пичугин, слишком вперёд тоже заваливаться не надо. Ищите баланс. Целься! Пли!