Тишина больничной палаты, ранее нарушаемая только мерным попискиванием диагноста, внезапно была разорвана судорожным всхлипом, перешедшим в хрип давно пересохшего горла. Лежавшая на кровати воевода дёрнулась, и только общая слабость не дала ей подскочить в попытке увернуться от удара несуществующей уже Химеры. Она широко распахнула глаза и, бессильно упав обратно на больничное ложе, уставилась в белый потолок. Несколько раз попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Снова зашлась в глухом лающем кашле.

Следящий артефакт немедленно зафиксировал изменение состояния пациентки, и вскоре в палату вбежал дежурный медбрат.

— Пить, — попросила Алёнова.

И когда поспешно поднесли к губам стакан, тут же принялась жадно глотать. Наконец, отчасти утолив жажду, она повернула голову вбок и, глядя на склонившегося над ней мужчину, схватила его за руку и снова прошептала:

— Слава. Где Слава?

— Какой Слава? — чуть испуганно дёрнулся назад медбрат.

И тогда женщина, чуть отдышавшись, добавила:

— Княжич Святослав, Деев. Он был со мной.

— Вы поступили к нам одна, никого больше не было. Но я спрошу. Только отпустите.

Воевода разжала пальцы, и медбрат, с опаской на неё оглядываясь, тут же побежал к дверям.

А буквально через полчаса возле её кровати уже сидела представительница жандармского управления, средних лет женщина с обманчиво добрыми глазами.

Увидев форму, воевода нашла в себе силы усмехнуться:

— Я так понимаю, пришли меня допросить?

— Ну, почему же, — сотрудница охранки, закинув ногу на ногу и достав блокнот, улыбнулась, — скорее, просто пообщаться, как с коллегой.

Прищурилась:

— Вы же, капитана, насколько знаю, тоже по нашему ведомству числитесь.

— Когда-то, числилась, если быть точнее — устало откинула голову на подушку женщина, прикрывая глаза.

— Бывших жандармок не бывает, — уверенно ответила та ей, — поэтому давайте, как с коллегой, просто расскажите, что последнее помните.

— Я расскажу, всё расскажу, — устало кивнула Алёнова, но попросила, — только сначала скажите, что с княжичем Святославом? Он жив?

— Жив и здоров, — кивнула жандарма. — Можете не переживать. Находится, конечно, не здесь, но могу вас уверить, с ним всё хорошо, и ему ничего не угрожает. Да, его показания мы уже взяли. Так что осталось теперь выслушать только вас. Итак, что последнее вы помните?

— Последнее? — Алёнова прикрыла глаза, погружаясь в собственную память, которая хоть и фрагментарно, но всё-таки сохранила воспоминания той ночи. — Мы сражались с Химерой, — она вздрогнула. — Я и княжич. А затем, в какой-то момент, я просто не успела, и темнота.

— Значит, Химера была… — задумчиво пробормотала сотрудница управления, сделав пометку в лежащем на коленях блокноте. — Хорошо. Ну что ж, тогда давайте поговорим о событиях, предшествующих встрече с ней.

Стоило поручице появиться в официрском собрании, как лица остальных дам-официр, находившихся в большом зале за приятным времяпрепровождением, немедленно приняли сдержанно-ироничный вид.

— Ржевская, — пронёсся шепоток по залу, когда поручица, напустив на себя независимый вид, двинулась к столику, за которым трое сослуживиц как раз решили расписать пульку.

— Дамы, — щёлкнув каблуками, поручица осведомилась, — вас трое, не желаете-ли на четверых-с.

— Ну, — переглянулись те, — если вам, поручица, будет угодно, можно и на четверых.

Ржевская села на свободный стул, а официра напротив, держа колоду в руках, оглядела остальных и произнесла:

— Итак, дамы, ещё раз оговорим конвенции и ставку, жребий по расположению уже кидали, поручица, вы, как опоздавшая, остаётесь без жребия.

Женщина кивнула, но тут уха коснулся чей-то плохо скрываемый шёпот:

— А слышали новый анекдот. Садится поручица Ржевская за стол и говорит — А не сыграть ли нам, дамы, в новую игру, «Козырная лупа»!

— Научите, поручица, надоел преферанс.

— Игра очень простая. Сдавайте карты и сразу на кон по рублю. Я быстро научу.

Карты сдали, банк собрали. Ждут. Тут Ржевская кладёт карты на стол, — «Лупа!» и сгребает деньги.

— А в чём же смысл, поручица?

— Всё просто, дамы. Кто первая карты на стол бросит с криком «Лупа!» — того и банк.

Понятно. После следующей раздачи все резко кидают карты на стол с криками:

— ЛУПА!!!

Ржевская, спокойно и невозмутимо кладет карты на стол:

— Козырная лупа, дамы.

Сдавленные смешки за спиной показали, что анекдот пришёлся окружающим по вкусу, а сама поручица, побагровев и схватившись за палаш на боку, с грохотом опрокинула стул и вскочила с места.

Вот только, стоило ей обернуться, как оказалось, что никто из официр за спиной на неё не смотрит, и все занимаются своими делами.

Сжимая рукоять палаша, Ржевская, покраснев от гнева, сгорала от желания вызвать кого-нибудь на дуэль, вот только обидчицу никак нельзя было угадать, не весь же зал вызывать скопом?

— Сядьте, поручица, — произнесла капитана, что держала в руках колоду, затем, как старшая по званию, ловко перетасовав карты, словно невзначай, заметила, — когда-то, одна моя знакомая, ныне покойница, сказала умную вещь о корне всех проблем в жизни любой женщины. Французки в таком случае говорят «Шерше ля омме» — ищите мужчину. И думается мне, фраза не так уж и не права, по крайней мере, в вашем случае.

— Считаете? — глухо, уперев взгляд в стол, поинтересовалась Ржевская.

— Уверена, — чуть улыбнулась капитана, — и мой вам совет, не затягивайте с этим.

Жёлтый кафтан с чёрными обшлагами сидел на мне хорошо, правда, пажеское одеяние такой яркой расцветки выделяло меня на фоне гарнизонных солдаток и официр, словно павлина среди кур. Впрочем, больше женский взгляд привлекала не она сама, а Анна третьей степени с бантом и мечами на правой стороне груди.

Официально не объявляли, но слухи по гарнизону ходят о том, как я этот орден получил. И нет, к моему вящему удивлению, болтали вовсе не об убитом мною грифоне, похоже, все участвовавшие в рейде официры и учёные действительно строго хранили в секрете, что там видели. Меня теперь дружно записывали в любовники её высочества, правда, говоря об этом весьма завуалированно, чтобы не нарваться на гнев великой княжны.

Вот и сейчас, стоило мне пересечь двор с винтовкой на плече, как десятки взглядов скрестились не на оружии в моих руках, а на выпирающем между ног бугорке, который плотно обтягивали достаточно узкие штаны. Кафтан, в отличие от камзола, был сильно короче, заканчиваясь чуть ниже пояса, и эту часть мужского тела оставлял неприкрытой, как, собственно, и задницу. И поэтому, в процессе моего перемещения от официрского общежития к воротам, ведущим на стрельбище, взгляды плавно перемещались с бугорка впереди на ягодицы сзади.

Но я уже привык и воспринимал подобное философски. Тем более, сегодня на стрельбище меня должны были встречать мои первые подчинённые. Десять парней примерно моего возраста, одарённые, готовые попробовать себя на службе Родине.

И вновь, как лёгкое дежавю прошлой жизни: снова десяток под моим началом. Первая ступенька на пути к вершине. Только там были просто маги, а здесь маги-стрелки. Что ж, я был готов пройти этот путь снова, ради Госпожи и ради тех, кто, возможно, смог выжить, как варга моей армии.

У самых ворот меня, однако, надолго задержали.

Достаточно симпатичная официра в форме поручицы, с печатью тяжких дум на челе, шагнула навстречу, перегораживая путь. Чуть щёлкнула каблуками, одновременно резко кивнув, представилась:

— Ваше сиятельство, поручица Ржевская.

— Ваше благородие, — кивнул я в ответ, — чем обязан?

Мне не составило труда узнать в ней так опрометчиво пошутившую в мой адрес даму, которой я отплатил той же монетой, пустив в ход пару армейских анекдотов моего мира, слегка их подправив, но продолжал сохранять на лице выражение лёгкого удивления, вкупе с толикой интереса.