— Что встали, а ну быстро разошлись!

Движение в крепости немедленно возобновилось, а я подошёл к своим будущим подчинённым, оглядел нестройную толпу узнавших меня и слегка воспрявших духом, после первоначальной робости, парней.

— Ну, здравствуйте, товарищи! — произнёс я, подходя.

Те переглянулись, вразнобой поздоровавшись. Чувствовалось, что в окружении пожиравших исподволь их глазами женщин они чувствуют себя неуверенно. Кто-то даже начал коситься на двери автобуса, остававшиеся гостеприимно распахнутыми. Ну уж нет. Обратно никого не отпущу. Обвёл рукой высокие стены и здания казарм.

— Вот здесь вы чрезвычайно увлекательно и интересно проведёте следующие три месяца, которые будет длиться ваша подготовка. А потом, если всё пойдет как надо, то первыми в России станете мужчинами-официрами. Но даже не это главное.

Я по-отечески взглянул на своих ровесников:

— Главное, что после трёх месяцев здесь вы будете представлять реальную силу. Свою собственную. И с этой силой будут считаться.

— Почему? — спросил кто-то.

— Потому что вы будете делать то, что ни одной женщине не под силу.

Я умолчал, конечно, что имеются в виду магички до Колдуньи включительно. Но даже это перевернёт всё представление о мужчинах, не только в собственных глазах рекрутов, но и в глазах окружающих дам.

— А когда стрелять-то пойдём? — высунулся самый бойкий, голубоглазый блондин с мушкой на щеке.

— Фамилия! — немедленно спросил я.

— Корсаров, — тут же ответил тот.

После чего, прищурившись и заложив руки за спину, я произнёс:

— Товарищ Корсаров задал хороший вопрос. И я вам на него могу ответить совершенно чётко: стрелять мы будем обязательно и не раз, столько, что успеет надоесть. Но не сегодня, потому что сегодня вам надо расположиться, получить причитающееся обмундирование, встать на довольствие, ознакомиться с распорядком дня, в конце концов, поужинать, а затем послушать, что я хочу от вас, и сообщить мне, что вам хочется от меня. А вот завтра мы уже получим оружие и для начала изучим его техническое устройство. Потому что мало уметь жать на крючок. Чтобы оно служило верой и правдой, надо его досконально знать. Ещё вопросы есть?

Вопросов больше не было, поэтому я их построил в колонну и повёл за собой заселяться. Когда мы проходили мимо очередной группы солдат, там послышался чей-то разочарованный шёпот:

— Не в ногу идут.

Тут же, правда, закончившийся коротким «ой» от чьей-то смачной затрещины.

— Себя вспомни. Ты в первый день больно в ногу-то шла? И вообще, это же парни. Понимать надо. Им-то такое вообще в новинку.

— А кто это такие вообще?

— А это стрелки. Как его сиятельство, который паж. Вон первый идет. Слышала, как он на соревнованиях наших стрелок перестрелял?

— Как перестрелял? Насмерть что ли?

— Тьфу, дура! По мишеням перестрелял!

— А-а, а я думала…

— Ты это брось — думать. Думать официры будут, но тупить тоже не надо. Соображалку надо включать…

Дальше мы слишком отдалились, и окончания этой проникновенной речи я не слышал. Но, однако, кое-что положительное в услышанном было. За передвижной бордель нас тут не приняли — уже хорошо. Матери-командиры, похоже, озаботились некоторым информированием личного состава о том, какие изменения в крепости ожидаются, чтобы не было нездоровых сенсаций.

Под проживание нам выделили правое крыло казармы, разгородив длинное помещение на пару десятков небольших комнатушек, и зачем-то выставив на входе пост. Впрочем, зная оголтелость некоторых гарнизонных дам, особенно поручиц, наличие часового, может, было и не лишним.

— Все разместились? — уточнил я спустя полчаса, дожидаясь парней в коридоре и демонстративно поглядывая на новенькие наручные часы, ещё один подарок великой княжны, — тогда айда за мной на склад, надо бы вас приодеть по местной моде.

На следующий день, после подъёма в шесть утра, тоже, надо сказать, поблажка, солдат поднимали в пять, и проведения всех необходимых водных процедур, отделение я собрал в учебном классе, на столах которого уже лежало основное оружие моего будущего войска. Пока без боеприпасов.

— Итак, — прохаживаясь перед осторожно трогающими матово поблёскивающий ствол и лакированное ложе рекрутами, начал я лекцию, — перед вами трёхлинейная винтовка образца 1903 года. Основное оружие неодарённых частей императорской армии…

— А почему трёхлинейная? — Раздался чей-то вопрос.

— Так, товарищ рекрут, — я остановился взгляд на спрашивающем. — В гимназии вы также выкрикивали с места? Решили задать вопрос? Во-первых, поднимите руку. А когда я вас увижу, сообщите свою фамилию и попросите разрешения задать вопрос. И только тогда, получив разрешение, спрашивайте, что вас так заинтересовало. Вам всё ясно?

Тот слегка замешкался и неуверенно ответил:

— Да.

— Не «да», а «так точно». И, вспоминая, что я только что говорил, встаньте и назовите себя.

— Кораблёв.

— Рекрут Кораблёв, — поправил я, —. Итак, ваш вопрос: почему трёхлинейная? Так.

— Да, — кивнул тот.

— Потому что калибр три линии по стандартной имперской системе калибров. Если перевести в метрическую систему, это будет около восьми миллиметров и фактически соответствует диаметру пули. Понятно?

— Да… Так точно!

— Прекрасно, можете сесть, Кораблёв, — придавил я рекрута тяжёлым взглядом, произнёс, пройдясь им же по всем остальным, невольно пригнувшим головы, — и прежде чем отвлекать меня вопросами, сначала дождитесь, когда я закончу. И вот как раз после того, как я спрошу, есть ли вопросы, вот тогда можете поднимать руки и их задавать. Всё ясно?

— Да, — раздалось нестройно, но достаточно громко.

И я, вздохнув, в который уже раз за сегодня поправил:

— Не «да», а «так точно».

Знакомство с отделением я начал с изучения материальной части не с проста. Стрелять из оружия ума много не надо. Но вот знать его устройство, уметь в полевых условиях устранить задержки при перезаряжании и заедание затвора и вообще в идеале обеспечить безотказность работы оружия — вот это уже требовало времени. Благо в родном поместье я изучил всё, что только мог. И даже придумал несколько нештатных доработок. Например, сделав рукоятку затвора более длинной и отогнутой книзу, так было удобней и легче перезаряжать винтовку. И убрав к чёрту дурацкий предохранитель, с какого-то перепугу придуманный для винтовки. Необходимость механизма предохранения вообще ускользала от моего понимания. К чему, зачем?.. Одни вопросы.

В общем, начать решил не с револьвера, которым тоже планировал в качестве вспомогательного оружия оснастить весь десяток, а всё-таки с их основного средства поражения живой и не только силы противника, попутно прививая нормы армейской дисциплины и субординации. Дело было привычное, доведённое до автоматизма, хоть и вот так непосредственно вести обучение личного состава, не приходилось достаточно давно. Но я на память не жаловался и быстро возвращал старые навыки.

И первый постулат моей прошлой армейской службы гласил: личный состав должен безоговорочно подчиняться своему командиру, а также уважать его силу и способности, и не подвергать сомнению его право командовать. Впрочем, эта памятка была, скорее, для самого командира, а не для его подчинённых. И вот сейчас я нарабатывал среди рекрутов будущий авторитет.

— Идут, идут, — сразу послышалось с нескольких сторон, стоило моему десятку в камуфляже и с ружьями не плече появится во дворе крепости.

С недавних пор наше, гм, дефиле от дверей казармы до выхода на стрельбище пользовалось бешеной популярностью и собирало множество зевак.

Надо же было какой-то языкастой поручице вслух бросить подобное. И теперь строевую подготовку моих рекрутов все только так и называли.

И вроде бы слово вполне нормальное, во французской армии прохождение строем так и называлось, но веяло от него чем-то таким, совсем не женственным в местном понимании. Словно у нас не военная подготовка, а смотр женихов. И большинство женщин крепости, видимо, так и считали. Иначе с чего с каждым разом их было всё больше и больше.