Судя по тому, с какой тщательностью готовились к походу в портал, мои предложения насчет сохранения осколка в качестве закрытой для посторонних и максимально защищенной территории были восприняты благосклонно. И ехали туда не просто поглазеть, но оценить, так сказать, перспективы будущих инвестиций. Кстати, косвенно об этом свидетельствовало и то, что я заметил среди прибывших и несколько инженер-железнодорожниц. По всей видимости, они должны были сделать первоначальные прикидки по прокладке путей, как я и предлагал.

Приятно, что к тебе прислушиваются. Захотелось даже самого себя погладить по головке и дать с полки пирожок.

Не обошлось, конечно, без эксцессов. Местные боевые официры на пришлых «четырежды первых» посматривали с плохо скрываемой ревностью. А те на них с столь же ясно читаемым пренебрежением. И понятно, собственно, почему: местные столичных считали паркетными шаркуньями, а столичные местных — плохо отёсанным быдлом, которые только и умеют, что драться, да пьянствовать. Ну, собственно, отчасти правы были и те, и другие.

Но до дуэлей не дошло. Потому что назревающее напряжение было мгновенно сверхъестественным начальственным чутьём прочувствовано, и весь личный состав строго-настрого предупрежден, что если в присутствии Её Величества кто-то решит устроить безобразие, то все причастные, без разговоров, тут же будут сосланы в Туруханский край. Который от Петербурга, хоть и не дальше Иркутска, но изрядно северней.

Преображенки поворчали, но присмирели, а иркутские только похмыкали, зубоскаля, что «дальше дома не пошлют», но для них имелся свой суровый аргумент в виде кулака матёрой подполковницы, что обещала особо конфликтным показать Машкина бать.

В общем, между двумя подразделениями установился своего рода вооруженный нейтралитет. И обе офицерские группировки теперь кучковались на плацу, будто разделенные незримой границей, каждая в своем углу.

И только мы с парнями, уже привычно вооружившись, со всем добром, амуницией, мешками и пайком, не стали тяготеть ни к одной из группировок, расположившись прямо посередине, и побросав всё имущество прямо на брусчатку в ожидании машин. Ружья бросать не стали, конечно, составили пирамидой, а я, на правах командиры, завалился прямо на мешки, устроившись полусидя, но достаточно удобно.

Впрочем, долго мне так расслабляться не дали.

— Ого, — присвистнула кто-то из преображенских после минутного любопытного разглядывания, — а это что за такие красивые солдаты у нас?

— Мы не солдаты, мы официры! — тут же, слегка насупившись, звонко выкрикнул в ответ Корсаров.

От гостей тут же раздался дружный смех, который, впрочем, местные не поддержали, поглядывая на тех неодобрительно, но и встревать, помня страшные кары, не спешили.

И хорошо, нам защитницы не нужны, сами справимся. А иначе грош нам цена, как официрам, если мы не можем защититься от подобного.

Вздохнув, пробурчал недовольно:

— Всегда одно и то же, одно и то же… — я лениво поднялся и, подойдя к продолжавшим нагло скалиться официрам, представился:

— Гвардии подпоручик Деев, с кем имею честь?

— Гвардии капитана Смирнова, — выступила вперед одна из дам.

Оглядев меня, заулыбалась еще шире и произнесла:

— Нам не говорили, что у нас теперь есть такие красивые войска. Вы что за подразделение, если не секрет?

— Секрет, конечно, но раз уж мы вместе будем выполнять боевую задачу, то, думаю, вам можно сказать. Мы отделение нового рода войск — маги-стрелки.

— Маги-стрелки? Никогда не слышала.

— Это пока, но еще услышите и не раз, и, может, даже увидите.

— А может, не только увидим, но и потрогаем? — прищурилась та.

— Себя потрогайте где захотите, — оскалившись, ответил я. — Мы и сами можем так потрогать, что мало не покажется.

Улыбка Смирновой поблекла, а глаза стали злыми.

— Не много ли на себя берёте, господин гвардии подпоручик?

— Ровно столько, сколько надо. Ни больше, ни меньше. А вот вам бы, госпожа гвардии капитана, я бы посоветовал как раз таки быть чуточку поскромней.

Да, я нарывался! Прямо и откровенно! Потому что решил, что лучше показать один раз здесь и сейчас, при всех, чем потом каждый раз по отдельности кому-то что-то доказывать. Элементы доспеха были все на мне! И, как я и думал, в них я почти не отличался от боевого облачения других официр, разве что в мелких деталях. Но кому интересны эти детали?

Дело явственно шло к драке и я готовился продемонстрировать свои возросшие скорость и силу. Но, к сожалению, нас прервали.

— Что здесь происходит⁈ — раздался откуда-то позади грозный окрик.

И между мной и капитаной резко вклинилась Драгомирова.

— Госпожа гвардии полковница, — я вежливо кивнул, — ничего особенного. Просто госпожа гвардии капитана имела некоторые вопросы, на которые я намереваюсь максимально ёмко и полно ответить.

— Вопросы, значит…

Она покосилась на меня, испытывая некоторую долю тщательно скрываемого смущения вперемешку с недовольством, после чего повернувшись к вытянувшейся по струнке Смирновой и остальным официрам за ней, рявкнула:

— Значит так, касается всех! Ещё хоть слово в адрес мужчин и военнослужащих, и виновница останется служить здесь навсегда.

— Что за жизнь! — раздались чьи-то недовольные слова из толпы. — Тем слово не скажи, этим слово не скажи. Не армия, а пансионат благородных юношей…

— Кто это сказал? Я спрашиваю, кто это сказал? Какая звезда рот открыла⁈ — немедленно взъярилась полковница.

Тут, раздвинув ряды, вперед выдвинулась крепкая дама, и тоже в капитанском звании. Закралось подозрение, что у дослужившихся до него резко взлетает самомнение. Мол, мне и сам чёрт не сестра. Гонору — до небес! Словно выторговала индульгенцию на любые действия.

Впрочем, мне было недосуг разбираться, в чем причина подобного ощущения вседозволенности.

— Сгною! — буквально полыхнула злобой на подобную выходку Драгомирова и прошипела сквозь зубы — Урою! Собственными руками урою!

Видимо, это была последняя капля, на которую наложились предыдущие события, и полковница, что называется, закусила удила.

Капитана тоже набычилась, и я заметил, как пальцы женщины сами собой складываются в боевое положение. Еще чуть-чуть, и точно последует вызов на дуэль, с вполне себе понятным конечным итогом, с учетом особого распоряжения. Да уж, похоже, у всех преображенских башню рвет. Закусываться так с собственной командующей!..

— Дамы, дамы! — произнёс я, плавно обходя Драгомирову.

Почти не обращавшая на меня внимания капитана была на взводе, напряжена и готова действовать, поэтому двигался я не спеша, чтобы не будить в ней вбитые до автоматизма рефлексы.

— Что же вы так! Надо расслабляться, нормально отдыхать. А то что это… — ласково приговаривал я, подходя к той все ближе и ближе, усыпляя её бдительность.

А затем, быстро, но плавно вытянув руку, начертил у неё чуть ниже груди пальцем замысловатый знак. Она только с удивлением успела на меня взглянуть, как вдруг разом обмякла и стала валиться на брусчатку. Не дав упасть, я плавно подхватил её и, взглянув на остальных, произнёс:

— Ну вот, пять минут отдохнет, и успокоится. А вам, — я покосился на полковницу, — Ваше высокоблагородие, я тоже бы рекомендовал больше отдыхать. А то не бережёте себя.

— Это что сейчас было? — раздался еще один удивлённый голос.

— А это особая медбратская магия, когда нужно проводить манипуляции с пациентом в состоянии покоя. Доступно только мужчинам. Расслабляет ненадолго все мышцы в теле.

— Так ты ещё и медбрат?

— И медбрат, и не только, — я прищурился, — «Я много чего могу».

— Да уж, — пробурчала полковница, — Я заметила.

— Ну ладно, дамы, — я поднялся, удостоверившись, что конфликт сам собой затух, — Там, в осколке, ещё поработаем вместе. А пока прошу меня простить.

Я не врал, когда сказал, что это была одна из манипуляций медбратьев. Подсмотрел за время нахождения в госпитале. Не сложно, потому что манипуляции весьма были похожи, на то, что разрабатывал я сам и, как оказалось, чему учили специальных агентов охранки. Но тут у меня, если кто спросит, есть железный аргумент на то, что я смог повторить манипуляции без обучения и подготовки, лишь увидев. Вот такой вот я гений! Поэтому не особо волновался насчет возможной огласки. Пускай! Наоборот, больше уважать начнут.