Опять же, каким надо было быть идиотом, чтобы попробовать напасть на одну из сильнейших боевых магинь страны? А императрица имела подтверждённый ранг арканы. В принципе, такое сложно даже представить. Но, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

В город также заблаговременно прибыл целый десант сотрудников охранки, сразу деятельно взявшийся за работу, отчего преступность сократилась до рекордно низких значений. Можно сказать, практически сократилась вовсе, включая бытовые преступления, о чём с замеченными в рукоприкладстве горожанками была проведена соответствующая беседа, потому что нет ничего хуже, чем случайно попавшийся на глаза проезжающей по улицам императрице мужик с фингалом под глазом.

В общем, народ дружно вдохнул и теперь боялся выдохнуть, ожидая прибытия Самой.

Встречала императрицу многочисленная делегация из местных начальниц, включая, естественно, Ольгу, ну и меня, как её сопровождающего. Собственно, народу было столько, что мы едва влезли на перрон, а сразу за нами всю станцию оцепили двойным кольцо местная полиция и нагнанные с гарнизона солдаты. Потому что редко глава государства, скажем прямо, осчастливливает своим присутствием столь удалённые места.

К командующей-то, можно сказать, все попривыкли. Она тут уже почти своя. А вот Её Императорское Величество вживую видели очень немногие, и поэтому сразу за станцией шумело целое море иркутянок и иркутян, взбудораженных такой новостью. Честно сказать, я даже несколько волновался, что как бы народ потом в едином порыве поглазеть на императрицу не устроил бы давку, о чём поделился с её высочеством, но та только отмахнулась, сказав, что полиция и жандармы своё дело знают, не в первый раз уже подобное.

Тут вдалеке раздался протяжный гудок, и народ на перроне дружно заволновался, шёпотом передавая друг другу:

— Едет, едет.

Вскоре из-за холма показался и сам паровоз, чадя из огромной трубы чёрным дымом, и у перрона плавно затормозил длинный, не меньше десятка вагонов, состав. Генерал-губернаторша, дородная тётка, по-другому и не назвать, тут же чуть нервно махнула рукой, и где-то раздобытый для такого дела оркестр тут же заиграл гимн, а народ дружно поснимал с голов шапки.

Снаружи вагоны выглядели почти обычно, разве что окна чуть больше и чаще расположены, да мой взгляд подмечал признаки усиления каркаса и скрытые под отделкой элементы бронирования.

К дверям вагона, из которого должна была выйти императрица, немедленно притащили скатанную в рулон ковровую дорожку, но не успели расстелить, как двери распахнулись, и на перрон энергично сошла до этого виденная мною только на портретах Её Императорское Величество в довольно простом на вид мундире полковницы Преображенского полка. Даже без наград. Хотя я прекрасно помнил, как нас заставляли заучивать полное титулование государыни, включая перечень немалого количества орденов, но нет, выглядела она достаточно скромно. Тут местные иркутские чиновники и чиновницы смотрелись куда более помпезно разодетыми. Впрочем, нарочитой простотой костюма я не обманывался. С учётом стоимости не самой простой ткани и даже отсюда чувствующихся отголосков внедрённой в этот мундир магии, стоил он, как гондола от дирижабля, а может даже и больше.

От ковровой дорожки государыня немедленно отмахнулась во всеуслышание, заявив:

— Не люблю я этого.

После чего достаточно добродушно поприветствовала дружно бросившихся к ней губернаторшу с ближайшей свитой. Мы с Ольгой, однако, в первые ряды прорываться не стали, дипломатично задержавшись чуть в сторонке и не участвуя в этом едином верноподданническое поклонении. Мундир ясно давал понять, что царица себя считает в первую очередь военным человеком, и, соответственно, мы с Ольгой, как тоже военнослужащие, поклоны отвешивать ей не должны. Чёткий кивок головой и положенные при встрече с государыней слова. Я думал так, и стоявшая рядом со мной великая княжна, похоже, была того же мнения. Стоило императрице, найдя взглядом дочь, подойти, как та, по-военному чётко склонив голову, лаконично произнесла:

— Ваше Императорское Величество!

Я до миллиметра скопировал движение Ольги, но рот раскрывать не стал, оставаясь, фигурально выражаясь, тенью за её спиной. Впрочем, один заинтересованный взгляд я от государыни получил. Она оценивающе прошлась по моей фигуре и пажеской форме. Впрочем, взгляд был не слишком длинным, чтобы говорить про какой-то серьёзный интерес. Если какие-то выводы императрица и сделала, то не посчитала нужным их озвучивать.

В этот момент из вагонов начала выгружаться остальная свита, отчего на перроне немедленно стало тесно, и генерал-губернаторша, засуетившись, принялась раздавать указания, где-то грозным окриком, а где и крепким тычком заставляя нерасторопных подчинённых организовать проход в здание вокзала и дальше на площадь, где уже ожидали важных гостей почти два десятка парамобилей.

Стоило императрице оказаться снаружи, перед тысячами запрудивших привокзальные улицы горожан, как поверх голов эхом понеслось:

— Матушка императрица!

— Ох, счастье-то какое!

Кто-то закричал:

— Ура!

Толпа подхватила, а государыня, благодушно улыбаясь, остановилась и, подняв руку, поприветствовала радостно горланящих подданных. Спустя ещё минут пятнадцать, наконец, все погрузились, и кортеж двинулся в сторону губернской резиденции. Толпа качнулась тоже вслед за ним, и вскоре вход в вокзал и прилегающая площадь почти обезлюдели.

Мы, однако, не спешили. Дождавшись, когда вся эта сестрия отъедет, вышли из разом опустевшего вокзала. Без представления, впрочем, не остались. Неподалёку собачилась друг с другом кучка местных чиновниц, которым средств передвижения не хватило. Видимо столичных персон оказалось несколько больше, чем рассчитывали. Ольга, одним взглядом заставив раскудахтавшихся дам боязливо притихнуть, произнесла:

— Ну всё, первый экзамен ты сдал.

— Экзамен? — приподнял я бровь.

— Моя мать на дух не переносит льстецов, просителей и «чего изволите». Но уважает сдержанность и немногословность. Ты ни одну из ошибок не совершил. Молодец.

Я мысленно пожал плечами, собственно, я же просто стоял и молчал. Но ответил:

— Благодарю, ваше высочество.

— Благодари, — важно покивала она.

Впрочем, глаза её смеялись.

Делать нам тут было больше нечего, поэтому мы направилась к стоявшему чуть в стороне парамобилю, за рулём которого сидела одна из гарнизонных официр.

— Поехали в крепость? — уточнил я.

— Приём начнётся часа через три, смысла нет туда-сюда кататься, — усаживаясь в машину, качнула головой великая княжна, — но и в резиденцию соваться тоже, там и без нас сейчас миру. Заедем-ка пока в одно место. Там неплохо кормят. И в целом, приятно посидеть. Ты же не против?

Ха-ха, смешная шутка. Как будто её действительно интересовало моё мнение. Но я знал правила игры, поэтому кивнул в ответ, усаживаясь рядом:

— Если только действительно неплохо, ваше высочество. Вот только…

Ольга закончила с официозом, и можно было попробовать прояснить один вопрос.

— А то, что мы не поехали в сопровождении, Её Императорское Величество не обидит?

На что великая княжна, с удовольствием развалившись на сидение и по-хозяйски закинув руку на спинку дивана, почти касаясь кончиками пальцев моего плеча, только хмыкнула и произнесла:

— Будь материна воля, она бы вообще не устраивала подобные торжественные встречи, но народ хочет лицезреть свою императрицу, показывать, пусть таким бесхитростным способом, свою любовь и верность, поэтому приходится терпеть. Но она, как бы не думали обратное, тоже человек. И тоже испытывает недовольство. Поэтому нет, Слава, мы поступим умнее и появимся уже на приёме.

Место, в которое она меня отвезла, в первый момент вызвало острое чувство дежавю, усугубившееся лицезрением такой знакомой вывески. «Пассаж Второвой».

Не совсем копия томского, но видно, что архитектор был то же.

Я, если честно, как-то даже и не интересовался раньше, сколько этих «Пассажей» основательницей торгового дома было понастроено в России. И теперь, оказалось, что их, как минимум, уже два. Но ресторан, на втором этаже, как и в Томске, был действительно выше всех похвал. С молчаливыми и бесшумными половыми, словно возникавшими из ниоткуда, ставя на стол очередное блюдо, и также в совершеннейшей тишине исчезавшими. Судя по демонстрируемой роскоши и наличии при входе в ресторан двух крепких, явно одарённых мадам, ненавязчиво провожавших внимательными взглядами входящих, заведение было из разряда «только для богатых».