В сёлах, небольших городах, в крепостях и военных лагерях на огромном расстоянии люди удивлённо вскидывали головы в направлении Ставрополя. Маги, которые даже за тысячу километров от места сражения ощущали отголоски пущенных в ход великих сил, невольно закрывались чарами и оглядывались в поисках говорившего, солдаты хватались за оружие, простолюдины сбивались с шага или вовсе начинали бежать в панике — сила, звучавшая в голосе, что хоть и говорил на турецком, но каким-то образом был понят даже теми, кто отродясь не знал этого языка, давила и пугала людей. Особенно неодарённых…
Вот только на русского князя эти угрозы впечатления не произвели. Маги не спешили начинать бой — осман словно привыкал к изменениям в энергетике и новым возможностям, боярин же внимательно изучал изменившегося врага и раскидывал сенсорные и сигнальные чары вокруг, дабы не дать шанс второму противнику на внезапный удар.
Ну а ещё оба готовили чары для грядущего столкновения. Так отчего бы не поговорить?
— В прошлый раз? Это когда твой дружок ударил в спину сперва моим людям, а потом и мне? — презрительно спросил Аристарх. — Знаешь, я согласен с утверждением, что на войне все средства хороши, и рассуждать о чести тоже не стану… Я позволил тебе прочесть шаххаду с умирающими. Позволил прочесть молитву по павшим, не стал нападать, дал подготовиться и сразился с тобой в дуэли — мне показалось, что ты чтишь честь воина. Это была моя ошибка, и она стоила жизней многим отличным, преданным мне бойцам. Но сегодня всё будет иначе, шехзаде… К рассвету нового дня твоя голова окажется на пике, выставленная на всеобщее обозрение посреди центральной городской площади. Как и голова твоего забившегося, как крыса, в какую-то щель дружка. Может, вам стоит с самого начала нападать вдвоём? Я, знаете ли, сильно изменился за прошедшие сутки.
— Разжился несколькими артефактами и уже возомнил, что тебе нет равных? — с высокомерной насмешкой спросил шехзаде. — Тебе…
— Кстати, я вот, помниться, ранил вчера трёх твоих сильнейших джиннов, — перебил его Аристарх. — А ещё помимо этой троицы у тебя был десяток уровня Высших… Неужели ради того, чтобы привести эту троицу в боеспособное состояние ты принёс в жертву этих бедолаг? Предал тех, с кем заключил настоящий, полноценный контракт? Да уж, действительно мусор…
— Волчья Стая!
Взвыли сотни бешеных, злобных ветров, отзываясь на зов разъярённого шехзаде. Со всех сторон к русскому боярину рванули потоки дрожащего от могучей силы, в них вложенной, воздуха — могущественные чары девятого ранга оказались сотворены буквально одним усилием воли османа.
Они навалились абсолютно со всех направлений, двигаясь волнами, подпираемые, подгоняемые своими братьями, двигающимися за ними — это было многослойное, могущественное заклятие. Направь такое на гору — и её не станет. Ударь по земле — и там возникнет огромный кратер, что со временем наполнится обнажившимися от такого безумия подземными водами, создав большое озеро.
На боярина надвигался не воздух — то был куда более тяжёлый, опасный газ. Радон, в семь с половиной раз тяжелее воздуха, сам по себе являющийся опасным ядом, при таком использовании был на порядок разрушительнее того, чем привыкли дышать обитатели этого мира…
Сотни сотканных из этого газа волков обрушились на одинокую человеческую фигурку, погребая его лавиной собственных тел. Сильные, уверенные, переполненные маной, эфиром и Силой Души, они казались, были неостановимы и несокрушимы… Разве может хоть что-то противопоставить такой мощи один обычный, жалкий человек? Пусть даже и чародей?
— Ревущий Гром!
Вот только этот человек был как угодно, но точно не обычным. И как оказалось, кое-что он действительно мог. Топнул цельнометаллический сапог прямо по воздуху, брызнули тоненькие и короткие разряды Синей Молнии — а затем чудовищной мощи акустическая атака, опрокидывая все законы физики, смела и опрокинула всю громаду волчьей стаи. Воздух и созданный Селимом радон отхлынули, создавая на несколько километров область бушующего статического электричества.
В руках шехзаде уже были сабля и круглый пехотный щит — ещё две Регалии султанского Рода. Однако вступать в ближний бой чародей не намеревался — стоило русскому князю начать движение вперёд, вбирая в себя все бесчисленные молнии, что породило столкновение двух заклинаний девятого ранга, как четыре полупрозрачных воздушных крыла пришли в движение, спиной вперёд унося его от стремительного копейщика.
— Не уйдёшь! — прогрохотал имперец.
Гром и молния столкнулись в огнем и ветром, причудливо переплелись, за несколько секунд столкнувшись в воздухе больше сотни раз. Десятки остаточных образов создавали ощущение, что сражаются не двое, а две сотни одинаковых, словно братья-близнецы, врагов.
Две Манифестации Воплощений схлестнулись, сошлись в противоборстве — грязный, мутно-зелёный, как болотная тина, столп из энергии Астрала, вокруг которого спиралью увивались Воздух и Огонь, против образующих единый фронт Семи Молний, что яростно теснили чужую силу.
— Дыхание Огненного Бога!
— Соцветие Молний!
Воздух и Огонь соединились в единую, невозможную в природе стихию. Синее пламя, чей жар превышал миллион градусов, и напоенный могучими чарами голубой ветер сплелись в диком танце, охватывая всё окружающее пространство на десять километров вокруг. Могучие такты магии Астрала, в чистом виде брошенном в это безумие, заставляли сбоить даже отточенные сенсорные чары и восприятие окутанного своими Молниями Великого Мага — энергия иного измерения, дома всего нематериального, искажала сам мир и принципы, по которым работала его магия, на всём пространстве пламенного шторма. Могучая разрушительная сила вкупе с искажающим, трансмутирующим всё вокруг воздействием Астрала то и дело оставляла широкие прорехи в самой ткани реальности — от небольших, с кулак размером, до громадных, в несколько десятков метров диаметром неровных провалов в иные пласты реальности…
Это не были Сверхчары — но учитывая, что в эту магию была вложена сила и навыки трёх джиннов и могущественного реинкарнатора, заклинание смело можно было поставить в один ряд с ними. Не самыми сильными, нижней планкой, но тем не менее…
Ответ Аристарха был впечатляющ. С небес, убивая и калеча сотни и даже тысячи джиннов, что попадались им на пути, настоящим дождём рухнули вниз бесчисленные Молнии — всех семи доступных Аристарху цветов.
Какими словами описать бой двух невозможных, невероятных стихий, порождённых магией безумной мощи? Как поведать о молниях, что бросались на пылающий синий ветер, сдавливая, заставляя потухнуть его в своих объятиях?
Какими выражениями поведать о том, как порывы синего, огненного ветра яростно давали отпор, вырывая и выдёргивая из стай-скоплений отдельные разряды — и каким-то безумным, необъяснимым привычной логикой образом умудрялись их сжигать?
Как описать Астрал, чьи грязно-зелёные потоки, словно охотник из засады, возникали ниоткуда, заставляя молнии путаться, терять направление и исчезать в бесчисленных разрывах в ткани реальности?
Чем объяснить словно бы обретшие собственную волю Чёрные разряды, что в свою очередь выслеживали губительные атаки Астрала — и бросались на него, будучи единственными, чьей яростной, разрушительной силы, отрицающей всё и вся, было достаточно, чтобы выжигать, истреблять энергию иного слоя реальности?
Безумие. Безумие, в котором потоки маны и эфира самого мира теряли способность протекать так, как им было положено Законами Мира — вот что это было. И оно лишь усиливалось, разрастаясь до всё новых масштабов, ведь в самом его сердце два существа, причислить которых к человеческому роду было уже почти невозможно, метались, постоянно сталкиваясь и обмениваясь ударами.
За первыми могущественными чарами девятого ранга последовали и другие — место их схватки превратилось в дикую мешанину из истребительной магии, однако это их не останавливало.
Шехзаде Селим проигрывал. Несмотря на все приготовления, на многочисленные Регалии, на имеющуюся в его полном распоряжении мощь трёх Великих джиннов его теснили. Русский князь давил, сражаясь холодно, обдуманно и спокойно, не допуская ошибок, не позволяя шехзаде даже на краткий миг продохнуть и опомниться. Даже искажения Астрала не помогали его запутать, сбить с толку хотя бы на самую краткую долю мгновения.
