— Что вы имеете в виду?

— Смерть или серьезное увечье одного из дуэлянтов — вот повод открыть уголовное дело, — ответил Василий Емельянович. И тут же показал, что мой комментарий он все же услышал. — Я сам дворянин, и если бы арестовал вас с Вронским — настроил против себя весь свет нашего города. Несмотря на то, что по закону был бы прав, руки бы мне потом не подали. И как известно — не можешь предотвратить — возглавь. Вы говорите, что я соучастник. Формально — вы правы. Но не сомневайтесь, если бы ваша дуэль закончилась плачевно, я бы не постеснялся арестовать всех участников. Что же касается меня — то я бы нашел доказательства того, что всячески противился вашей дуэли. И потом на суде меня или оправдали бы, или самое тяжелое — просто сняли с должности.

— Вот как? — хмыкнул я. — И какие же аргументы вы бы привели?

— Для начала — как секундант я настаивал на вашем примирении. То смогут засвидетельствовать все. Когда вы оба отказались, я настаивал на выборе сабель. Михаил Карлович — мастер фехтования в отличие от вас. Дуэль шла до первой крови. Нет никаких сомнений, что если бы вы согласились на предложенный вариант, то отделались бы всего лишь неопасной царапиной. Да, проиграли бы, но остались живы и без серьезных увечий. То, что нужно императору и при этом не идет в разрез с моралью нашего общества. И третий аргумент — в предложенной мной паре пистолей была сниженная навеска пороха. Сила выстрела с учетом расстояния была бы такова, что при попадании в любую часть тела, кроме головы, не принесла бы серьезных травм. Свидетельство об этом у меня есть — навеску делал опытный оружейник. Как видите — я всеми силами старался выполнить пусть не букву, но дух императорского запрета на дуэли. Суд бы это учел, ведь там тоже заседают благородные люди, которые все прекрасно понимают.

— Вы же не просто так мне сейчас все это говорите? — помрачнев, спросил я. — К чему вы ведете?

Василий Емельянович удовлетворенно кивнул.

— Рад, что вы все понимаете, Роман Сергеевич. Мое предложение простое — я закрываю глаза на вашу дуэль. Молодость, обостренное чувство справедливости. Все всё понимают. А вы взамен — отзываете свои показания против князя Белова. И свою бывшую служанку тоже уговорите забрать заявление. Если же вы отказываетесь — то я завожу дело о нарушении закона по свершенной дуэли. Я же не просто так вам расписывал, почему для меня оно не опасно. Зато уж поверьте мне, если я заведу дело, то постараюсь выставить вас в самом негативном свете. Что вы не просто защищали свою честь, а собирались намеренно убить Михаила Вронского.

— Кто же поверит в такую чушь? — усмехнулся я.

Но по спине у меня все равно пробежал холодок.

— Чушь? — вскинул бровь Губин. — Отнюдь. Смотрите сами — все слышали, что Михаил Карлович первым потребовал от вас извинений и посчитал себя оскорбленным. Однако на дуэль вас не вызывал. Вы же перевернули ситуацию и сделали это. Второй момент — ваш отказ от боя на саблях, при котором порез получить проще, чем колотую смертельную рану. Третий — условия дуэли, по которым вы делаете выстрел первым, а не стреляете одновременно. Четвертый — ваше попадание в руку противника. Это ведь можно трактовать и как вашу попытку целиться в голову, просто неудачную. Славы меткого стрелка у вас нет. Дистанция вполне себе приличная, чтобы пуля отклонилась. Да и божий промысел никто не отменял. Не повезло вам, вот и не удалось убить соперника.

— Вы упускаете главную деталь — зачем мне убивать господина Вронского? — заметил я, а в мыслях прокручивал слова капитана.

Черт, если их подать под таким углом, то вполне возможно «натянуть сову на глобус» и выставить меня неудачным киллером.

— Ревность, — пожал тем временем плечами Василий Емельянович. — Обычная мужская ревность. Господин Вронский — мужчина для дам довольно привлекательный. Старше вас, опять же, что дамами ценится выше, чем столь юный возраст, как ваш. А вы с двумя красавицами стояли, из-за которых и началось все. Мотив даже искать не нужно — все на поверхности. Так что подумайте, Роман Сергеевич — хотите вы на каторгу или сумеете пересилить свой негатив к князю. Время у вас — до вечера.

Губин ушел, оставив меня в тяжких раздумьях. Все облегчение от удачно прошедшей дуэли улетучилось разом. Взамен появилось чувство раздражения, злости на Белова и самого капитана, и страха перед ставшим таким туманным будущим.

Василий Емельянович был доволен. Как он и думал, Григорий Александрович не смог долго протянуть в арестной комнате и пошел на сделку. Всего полдня хватило, чтобы князь сломался и из строптивца стал полностью покладистым. В итоге на руках Губина уже вчера до похода в театр была бумага о владении одной деревней со всеми землями, что находились в ведении крестьян этой деревни. Правда земель самому Губину князь не отписал даже клочка. Но мужчина не расстраивался. Будет брать с полученных крепостных не барщину, а оброк — делов-то. К тому же его статус даже с таким мизерным владением резко повышался с безземельного дворянина до помещика. И случайно ли, или нарочно, но Белов отписал Губину ту деревню, что граничила с землями Винокуровых. Капитан склонялся к тому, что Белов сделал это специально. Поставить между собой и недоброжелательно настроенным родом «буфер» в виде Губина, к тому же обязанным лично князю — хорошая идея. Ведь Василий Емельянович не уточнял, какую именно деревню он хочет во владение.

Как бы то ни было, но в театр Губин вчера прибыл не просто так. Он хотел собрать информацию — о настроениях в обществе, как ситуацию подают свету сами Винокуровы, ну и пообщаться с теми, кто симпатизировал князю, а не его оппонентам. Неожиданная дуэль стала для капитана буквально подарком судьбы. Он не мог упустить такой случай. Потому и перехватил Вронского до того, как парень успел найти себе секунданта. Вторым подарком стало то, что Михаил был не местным. С мнением самого Вронского можно было почти не считаться. Главное — провести грамотную подготовку, чтобы у молодого Винокурова не осталось иного выбора, как пойти на условия Василия Емельяновича. И вот — все получилось почти по плану. Была у капитана опаска, что на дуэли может кто-то серьезно пострадать. Он не врал Роману, тогда бы замять дело не получилось. И сам Губин пострадал бы не меньше участников, а его положение капитана-исправника лишь усугубило бы участь мужчины. Но сейчас все в прошлом. Теперь осталось лишь дать «помариноваться» самому Роману. Жаль, что не в застенках полицейского участка. Как показывает опыт Губина, это место лучше любых иных позволяет склонить строптивцев к сотрудничеству. Но и так получилось неплохо.

Настя не могла найти себе места с самого утра. Она и ночь спала очень плохо. Все не отпускало чувство вины и переживаний за Романа. Как он там сейчас? Волнуется перед дуэлью или нет? А если он пострадает? Или и вовсе — погибнет? А еще она злилась на сестру. Ну почему Анна не могла в тот день не начинать разговор с этим франтом, а пройти мимо? И Роман ведь ей не интересен так, как самой Насте. Так почему она не могла тогда уже в театре отвести этого франта в сторону, оставив Романа ей? Вот всегда Ане хочется быть первой и все контролировать! Особенно, что касалось ее, Насти.

Утром девушка не выдержала и, собравшись, решительно пошла к Зубовым. Отец пытался ее остановить, но Настя не хотела никого слушать. Даже папу, а уж про Анну и говорить нечего. В итоге сестра все же догнала ее и шла рядом. Хоть помалкивала, за что Настя была ей благодарна.

В усадьбу Зубовых они пришли поздно — Роман уже отправился на дуэль.

— Подождите у нас, — предложила Софья Александровна. — Уверена, скоро он вернется.

Говорить, где проходит дуэль, она категорически отказалась, и девушкам не оставалось ничего иного, как смириться и делать вид, что они спокойны, ведя беседу с Софьей Александровной и Ольгой Алексеевной. Настя лишь заметила, что мама Романа тоже на взводе, хоть и старается это скрыть. И получается у нее это лучше, чем у самой девушки.