— А молодые люди там будут? — тут же спросила Анна.

После ее вопроса я тут же вспомнил, что приглашал Славу Сокольцева. И мне стало заранее неудобно перед парнем, который может в любой момент приехать, а меня не будет дома. И сколько ему придется ждать — неизвестно.

— Пока не могу точно сказать. Насколько мне известно — нет, но все может измениться.

Анна грустно вздохнула, но тут же переключилась на мою просьбу помочь в выборе подарка, мягко перехватив инициативу в этом вопросе у Насти. И через десять минут, допив чай, мы уже выдвигались в сторону рынка.

Поместье Винокуровых

— Марфа, — пришла на кухню Ольга Алексеевна, — ты должна сделать на день рождения Людмилы Сергеевны торт.

— Какой, барыня? — тут же спросила женщина.

На секунду помещица задумалась, после чего твердо сказала:

— Он должен удивить и поразить как именинницу, так и гостей!

— Так барыня, — растерялась кухарка, — у меня фантазии на то не хватит. А когда Роман Сергеевич вернется? Может, он бы подсказал?

— Не знаю, должен дня через два. И не забудь про остальные блюда. Гостей ожидается много. Не меньше пяти человек.

— Мне бы помощницу на время праздника, чтобы все свежее было. Одна не управлюсь, — тут же вскинулась Марфа.

— Раньше же справлялась? — удивилась Ольга Алексеевна.

— Торт долго делается и много сил на него уходит. Да вы и сами помните, наверное.

Тут крыть женщине было нечем.

— Ладно, скажу Еремею, чтобы кого-нибудь из деревенских девок привлек. А ты пока подумай — что за торт испечь. На Романа не надейся, у него и так дел полно.

Оставив озадаченную кухарку, Ольга Алексеевна пошла раздавать указания для Евдокии. Да и самой Люде надо подготовить выступление для гостей. И мальчишек стоит привлечь. Они уже достаточно выросли, чтобы могли показать хоть что-нибудь — то же стихотворение прочитать, например. Надо начинать вводить их в общество на равных правах с остальными.

Пока шли, я обратил внимание, что Настя стала более уверенной в себе. Всего несколько дней со дня помолвки прошло, но как это сказалось на девушке! Из стеснительной и робкой она на моих глазах превращалась в уверенную с гордо поднятой головой даму. А вот Аня постепенно «сдавала позиции». Можно было даже подумать, что они поменялись местами, вот только недавно я заметил одну деталь, которая позволит мне отличать их безошибочно, как бы они ни пытались притвориться друг другом. У Насти на левом плече была небольшая родинка. Совсем махонькая, и обычно прикрываемая платьем, но стоит оттянуть то от шеи, сразу его заметишь. Обратил внимание я на эту родинку еще в прошлую нашу прогулку, а сейчас лишь убедился, что мне тогда не показалось. У Анны ничего подобного не было. Поэтому я был уверен, что подобные изменения в поведении сестер — это реальность, а не затянувшийся их розыгрыш.

Мне было приятно идти в компании двух девушек. Я настолько обнаглел, что даже позволил себе взять Настю за руку. Одно только нахождение ее рядом со мной вызывало бурю эмоций. Подростковые гормоны, которые никуда не делись и лишь «спали», придавленные количеством свалившихся на меня проблем, снова давали о себе знать. Раньше мне помогала снимать «напряжение» Пелагея. Но теперь приходилось держать все в себе, а нахождение рядом красивой девушки, да еще формально «моей» лишь усугубляло ситуацию. Каждый поцелуй с Настей был борьбой разума и инстинктов. И, к сожалению, постепенно разум сдавал позиции.

Вот и сейчас мы шли втроем, девушки щебетали о том, какой подарок лучше подошел бы Люде, а я полностью отключился от разговора, сжимая Настину ладонь, да тихо млея.

— А может, ей платок взять? — предложила Анна, когда мы остановились перед прилавком с самыми разными платками. — Смотри, какие красивые.

— Вот, красавицы, у меня и пуховые платки есть, — тут же обрадовалась нашему вниманию хозяйка прилавка. — К зиме — самое то! Вам для кого?

— Для младшей сестренки, — вместо меня ответила Настя.

— Так выбирайте, — тут же стала показывать свой товар женщина. — У меня — самые лучшие платки! Из самого Оренбурга!

Нам тут же показали платок-паутинку. Не сказал бы, что его можно зимой носить. Тонкая ажурная ткань, очень мягкая на ощупь и с красивым кружевом. Близняшки тут же с восторгом принялись обсуждать, как бы на Люде смотрелся этот платок. Да и сами не постеснялись примерить. Были платки и другой формы. Шаль, например. Такой платок был более плотным, чуть сероватым на вид, зато он на мой взгляд точно мог бы уберечь в холодную погоду. Еще были платки в виде шарфа, назывались палантин. Похож на паутинку, только вытянутой формы. Платки красивые, не спорю, такие и дворянкам не зазорно носить. И цена на них была соответствующая. От двадцати рублей за платок! Понятно, почему несмотря на красоту и разнообразие, у прилавка женщины останавливались лишь обеспеченные дамы, да солидные мужчины. Обычные мещане лишь кидали завистливые взгляды, да тяжко вздыхали.

И не зря я попросил близняшек мне помочь. Я бы вот не догадался, что обычный платок может быть хорошим и даже статусным подарком.

В итоге в подарок для Люды я все же приобрел платок. Оренбургский, пуховый. Тот, что паутинка. А Насте нашли подарок пока что попроще — букет цветов. Но она и ему была рада, всю дорогу до дома вдыхая с наслаждением его аромат. Аня даже пошутила над ней, что у сестры так может и голова закружиться.

Проводив близняшек до дома, я грустно вздохнул — не хотелось расставаться — и поплелся искать себе съемную комнату. А потом и через пойманного на улице мальчишку передал Тихону весть, что нам придется здесь задержаться еще на два дня.

Виталий Мстиславович не находил себе места. Эта неожиданная повестка в суд о клевете совершенно выбила его из колеи. А ведь он думал, что та история с морским офицером давно в прошлом! Как он ошибался. И нанятый стряпчий не обнадежил помещика.

— Петр Егорович — человек принципиальный, — говорил Канарейкину Игорь Александрович. — Я поговорил с людьми, что его знают. Такой на уговоры не пойдет.

— И что же мне делать? — восклицал Виталий Мстиславович. — Садиться на пару месяцев в тюрьму?

Перспектива его откровенно пугала. Он привык жить затворником в своем имении, а тут — никакого комфорта, бандиты рядом, душегубцы какие-нибудь. Да они его там удавят за эти два месяца!

— Не все так плохо, — попробовал успокоить разнервничавшегося дворянина стряпчий. — Сам господин Скородубов был вынужден отправиться на службу. И теперь в суд заявится второй истец. Тот, которому вы подарили яхту. А вот про него новости гораздо более обнадеживающие. Начнем с того, что он — несовершеннолетний. И говорить от своего имени не сможет.

— За него Борис Романович выступит! — тут же догадался Канарейкин.

— Да, вы правильно поняли, — сложил губы в намеке на улыбку стряпчий. — В таких случаях в суде выступает предводитель дворянского собрания. У нас — это господин Михайлов. А вот он уже не столь щепетилен в подобных вопросах. И если мы сможем уговорить самого Романа пойти на сделку, то и Борис Романович не будет иметь ничего против. Ежели вы ему еще и посулите что-нибудь интересное, так даже вместе с вами будет уговаривать этого молодого человека.

— Так ведь он может без его ведома просто свое слово сказать, как представитель, и все! Чего слушать этого недоросля? — удивился Канарейкин.

— Потому что заявитель — господин Скородубов, — терпеливо продолжил объяснять Игорь Александрович. — Ссориться с ним господин Михайлов не будет. Все-таки у того за спиной стоят морские офицеры и сам начальник порта. Но если на сделку пойдет господин Винокуров, то он и станет эдаким «щитом» между господином Михайловым и Скородубовым. К тому же господин Винокуров с недавнего времени — жених дочери Скородубова. В какой-то мере его слово — это слово самого Петра Егоровича.

— Ну уж уговорить юношу вы сможете? — уже более спокойным тоном спросил Виталий Мстиславович.