Инга Зимина была молодой девушкой двадцати четырёх лет, успевшей к этому сроку поучаствовать в нереальном количестве боевых операций. Замораживающие техники, Г-ранг. А потом у Инги заболел младший брат, официальным опекуном которого она числилась. Девушке пришлось срочно переводиться в Москву, где парень проходил реабилитацию. С боевых операций — на кабинетную рутину.

Я успел переговорить с каждым из этой троицы, заручившись как минимум обещанием приехать и обсудить детали на месте. От увлекательного процесса меня отвлёк вызов — умная система безопасности запрашивала разрешение на пропуск для Аксёнова. Нажав кнопку «Впустить», я выписал аналитику допуск до конца рабочего дня. Придём к соглашению — продлю. Или оформлю полноценный перевод в «Грань».

— А где секретарша? — поинтересовался аналитик, переступая порог моего кабинета. — У нас что, и диспетчеров нет?

— Пока нет, — нехотя признал я, делая себе мысленную отметку. — Великие свершения ждут впереди.

Аналитик заявился на встречу в белой рубахе навыпуск и таких же брюках. Нову можно понять — в ближайшие дни столбик термометра не опустится ниже тридцати.

Усевшись рядом, Аксёнов заявил:

— Кое-какие справки я навёл, товарищ Громов. Передо мной — человек с сомнительным прошлым, не имеющий опыта в органах, вчерашний школьник. Да, вы числитесь в академии. Да, вас пригласили в Проект 786. Но почему? Судя по вашему менторскому значку, пси-способности нельзя назвать выдающимися. Что не так? Вы чей-то протеже?

Я хмыкнул.

Да, наверное, так всё и выглядело.

— Товарищ Аксёнов, если уж совсем начистоту, по всем пунктам вы правы. Практически по всем. Нюанс в том, что я могу делать кое-какие вещи… выводящие меня за скобки ваших рассуждений.

— Почему я должен верить вам на слово? — прищурился аналитик.

— Здравый смысл. Проект 786 — не лучшая идея для карьерного роста. В спецслужбах есть много других направлений, более простых и необременительных. Так что мой гипотетический покровитель явно чего-то недоглядел. А так не бывает.

Аксёнов обдумал мои слова.

Кивнул:

— Боюсь, вы правы. Товарищ Козлов имеет весьма специфическую репутацию. Я слышал, об него обломали зубы многие личности, рассчитывавшие на родственные связи.

— Что вы знаете о Проекте? — перебил я.

Обсуждать начальника не хотелось. Мы тут не для сплетен встретились.

— Немного, — признал Аксёнов. — Исследования ведутся в закрытых городах и по всему миру. Сфера интересов — менгиры.

— Всё?

— А чему вы удивляетесь? Менгиры — основа безопасности нашего государства. Источник, благодаря чему сила ведущих менторов вырастает многократно. Думаю, вы в курсе, что самое большое скопление мегалитических структур находится в Сибири.

— В курсе.

— Так вот, больше всего наших агентов отправляется именно туда. И неслучайно над менгирами стараются не летать капитаны атомоходов.

— Товарищ Аксёнов, я не уверен, что могу обсуждать эти вещи до того, как мы с вами оформим официальный перевод и посвятим вас в суть проблемы.

— У меня должен повыситься допуск.

— Сейчас переговорю с Козловым. Но мне нужно знать, готовы ли вы работать под моим началом.

— Если ваш начальник одобрит мою кандидатуру, — задумчиво протянул Аксёнов, — то да, я готов работать в Проекте. Это интересно, и я смогу быть полезным.

— Договорились.

Через полчаса у меня был официальный перевод Аксёнова в спецотдел «Грань». Сразу после этого мой новый сотрудник получил базовый допуск к Проекту. Мне, например, уже выдали расширенный.

— Теперь рассказывайте, что у вас тут происходит, — аналитик пристально посмотрел на меня.

За четверть часа я успел выделить Аксёнову рабочее место со стационарных компьютером, и сейчас тот подключался к локальной сети.

Я ввёл сотрудника в курс дела.

Рассказал об эмиссарах, их связи с некродами, потенциальной угрозе безопасности и возникшей необходимости формирования силового крыла Проекта.

— Не складывается, — покачал головой Аксёнов. — Что мешает Козлову привлечь имеющиеся подразделения? Как вообще можно пробить финансирование, да ещё в столь короткие сроки, на целый спецотдел?

Мы ступили на скользкую дорожку.

Я не мог рассказать о своём прошлом, но получалось, что всё завязано на мою скромную персону. Пришлось импровизировать:

— Мои способности, товарищ Аксёнов, выбиваются за пределы стандартной менталистики. Почему-то я умею противостоять агентам внедрения некродов. Возможно, это связано с экспериментами моего отца, но к этим данным не подпускают даже Козлова.

— Допустим, — скептически протянул аналитик. — И как вы видите развитие спецотдела?

— Загляните в профиль, я скинул досье тех, кто может потенциально с нами работать. Сейчас вы получите информацию о боевых возможностях эмиссаров. Исходя из этого будем набирать людей.

— Что произошло в закрытом городе? — Аксёнов уже добрался до первых перекрёстных ссылок. — Вы были там?

— Конечно.

И я вкратце изложил Аксёнову то, что видел своими глазами.

Мы потратили около часа на обсуждение кандидатов, характер возможных спецопераций, требований к экипировке, взаимодействию внутри отдела. После этого Аксёнов запросил доступ к ещё нескольким засекреченным файлам, которые были для него недоступны. Виктор Викторович санкционировал, мы всё решили по сети. Дальше аналитик занялся своей непосредственной работой. Сказал, что в течение дня выработает оптимальный алгоритм быстрого развития «Грани».

Через сорок минут начали прибывать другие кандидаты. Сначала Зимина, потом Жуков с Михайловым. Я скормил им дозированную порцию правды и дал несколько дней на размышление. Сам же решил воспользоваться полным допуском к Проекту 786, чтобы составить мнение о деятельности Козлова.

Перебирать вагон документов не пришлось.

Всё было структурировано, снабжено перекрёстными гиперссылками. Возникло ощущение, что я не секретные бумаги читаю, а какую-нибудь сетевую энциклопедию. С оглавлением, списками и таблицами, фото и видеоматериалами. Чем глубже я погружался во всё это, тем больше понимал, во что вляпался. И дело не только в эмиссарах. Проект имел одну сверхзадачу — выяснить, что такое менгиры. Люди, работавшие на Козлова, сидели сплошь по закрытым городам. То, чем они занимались, было маркировано грифами приоритетной государственной важности. Помимо научных трудов, лабораторных отчётов и экспериментов я мог просматривать рапорты самого Козлова и его помощников, отправленные «наверх». Из этих рапортов следовало… А много чего следовало.

Например, я обнаружил ссылки, ведущие на отца.

Все упоминания исследований Громова сводились к простому факту: удалено из общего доступа. Некоторое время отец работал в Проекте. Начинал здесь работать, во всяком случае. А потом его перевели в некое жутко секретное ведомство, которое даже себя на карте найти не сумеет. И это ведомство, насколько я понял, отчитывалось напрямую в аппарат генерального секретаря.

Факты с трудом укладывались в голове.

Зачем столь ценного сотрудника расстреливать по обвинениям в госизмене? И вообще, часто ли в этом Союзе кого-то расстреливают? Я проверял, нечасто. Статья имелась, но в новостях — ни одного реального случая. Я поверю, что специалиста уровня Громова-старшего могут упрятать в какой-нибудь «несуществующий пансионат». Но расстреливать… Сомнительно. Исходя из этой логики, предположение западных спецслужб о том, что отец жив, не выглядело таким уж фантастическим.

Продолжая изучать рапорты Козлова, я пришёл к неутешительным выводам.

Простых ответов не будет.

Менгиры — это не инопланетные тела. Не спонтанно образовавшиеся формы кристаллической жизни. И даже не результаты неудавшихся экспериментов западных военных.

Похоже, эти штуки из другого мира.

Кажется, я начал понимать интерес эмиссаров к менгирам. Обелиски служили не просто источниками магии, но являлись чем-то вроде проводников, связующих звеньев между мирами. Они лезли к нам из некоего иного измерения, куда некроды, видимо, очень хотели попасть. Возможно, их экспансия в другие миры была не просто империалистической. Похоже, галоды искали менгиры. И вот, наконец, нашли! В нашем мире. И теперь больше всего им хотелось проникнуть сюда и открыть себе дорогу на Землю, чтобы захватить обелиски. И, судя по всему, они знали, что с ними делать. Учитывая религию и философию некродов с их культом смерти, нетрудно догадаться, что ничего хорошего.