Бокс я видел на экране своего компьютера. Расположившись в удобном кресле и настраиваясь на грядущую схватку. Правда, выводы сделал не только Козлов. По моему запросу в Москву прибыли менторы, с которыми мне уже довелось сотрудничать. Виноградов и его подчинённые. Мой план сводился к тому, чтобы атаковать тварь одновременно с разных сторон. Пока Виноградов будет обеспечивать прямое ментальное давление, мы с Чупакаброй нырнём в мир духов, проникнем в подсознание чужого и сломаем его. Расчёт на то, что вести внутреннюю борьбу на два фронта пришелец не сможет.

Моему фамильяру план понравился.

Остаётся проверка теории практикой.

— Мы готовы, — сказал Виноградов, когда я поднёс к уху смартфон.

— Начинайте, — приказал я.

И вошёл в транс.

Погружение в мир духов ничем не отличалось от привычных рейдов. С той лишь разницей, что вместо кладбища и готического особняка я обнаружил совершенно иную локацию.

Сумасшедший лес.

Даже не знаю, почему в голову пришло именно такое определение. Возможно, из-за чёрных, нереально высоких деревьев, с перевитыми стволами и намертво сцепившимися меж собой кронами. Возникло неприятное чувство, будто передо мной развернулся не лес, а единый живой организм. Мыслящий, агрессивный, способный накинуться на одинокого путника и сожрать его без остатка.

Лес уходил куда-то в бесконечность.

Я понимал, что в мире духов всё относительно, но даже здесь локации имеют свои пределы. Появилось предчувствие схватки с очень сильным противником.

Фамильяр уже трансформировался в демоническую руку.

Полная боевая готовность.

Делаю шаг в сторону леса, и мрачные дебри рывком приближаются, отгораживая меня от остального мира. Жду какой-нибудь преграды — и не ошибаюсь.

Подсознание эмиссара выстрелило из земли узловатыми корневищами — они начали прямо на глазах сплетаться, разрастаясь в своеобразную сеть. Часть корней с треском, угрожающим гулом и шипением вросла в древесные стволы, часть — в кроны.

Выбросив перед собой руку, я снёс преграду волной огня.

А потом заморозил остатки обугленных щупалец.

Переступил через обгорелые пеньки и углубился в чащу.

Деревья пытались меня атаковать, наносили удары ветками, но огребали по полной и в ужасе отшатывались. Несколько раз под ногами вспучивались корни, пытались обвить мои лодыжки и утянуть под землю, но встречали исключительно пустоту. Я вкачал пси в одно из своих новых умений — неуловимость. Название условное, но техника сводится к тому, чтобы выстраивать образы в чужом подсознании с небольшой задержкой. То есть, эмиссар видит меня, но чуть позже, чем ему бы хотелось.

Я продолжал идти вперёд, и эмиссар напрягся.

На задворках этого уродливого мирка я почувствовал движение. Тварь сорвалась с цепи и устремилась на поиски меня любимого. Чтобы разделаться лично.

Предсказуемо.

Ничего нового.

Вливаю пси в Нить Ариадны и начинаю формировать лабиринт. Энергии уходит прорва, но оно того стоит. Я пересаживаю деревья, формирую новые тропы, запутываю врага. Ветви сплетаются, кроны сдвигаются, стволы искривляются под немыслимыми углами.

Древесный лабиринт!

Такого я ещё не делал.

Чудовищный лес порождал живые коридоры, тупики, ответвления. Направлял бегущее ко мне чудовище в принципиально иную сторону.

Сейчас я не мог использовать энергию менгира, но мне это и не требовалось. Во-первых, я стал сильнее. А во-вторых, Чупакабра научился вытягивать пси из ближайших слоёв подпространства. Мой враг тоже подпитывался оттуда, но явно уступал мне в навыках ландшафтного дизайна.

Лабиринт усложнялся.

Бесконечная детализация.

— Хватит, — раздался в голове голос Чу.

Пока эмиссар ищет выход из закольцованных структур, я приближаюсь к неохватному стволу, засовываю руку в дупло и извлекаю оттуда ядовито-зелёный полупрозрачный шар.

Чужая память хлынула в меня.

Накрыло знатно.

Я уже разобрался, как вытаскивать из чужого подсознания именно то, зачем пришёл. Образы, скопленные некродом за сотни лет его существования, переполнили бы меня до отказа. Поэтому я сосредоточился на мире гратхов, порталах и задачах, которые поставил перед нашими врагами их машинный бог.

Первый фрагмент головоломки встал на место.

Мне пришлось углубиться в чащу ещё на пару сотен метров, прежде чем я сумел добраться до второго шара — ярко-оранжевого. В эту секунду лес содрогнулся.

Пространство, сквозь которое я продирался, на миг утратило свои очертания.

— Это они, — догадался Чу.

Команда менталистов, работавших на меня, нанесла по эмиссару скоординированный психический удар.

Тварь перестала проламываться сквозь лабиринт.

А я воспользовался передышкой и схватил оранжевый шар.

Новая порция воспоминаний. Детали, о которых я и не догадывался. Возможности, которые никто в этом мире даже не рассматривал. И ведь это далеко не вся картина!

— Ещё, — сказал я.

— Ты с катушек слетел! — возмутился Чупакабра.

Я его понимал.

На сдерживание эмиссара уходила прорва энергии, включая наши собственные запасы. Несмотря на коллективную работу, тварь была очень сильна. И часть моих закольцованных структур уже перестала существовать.

Поднимаюсь вверх по перекрученному уродливому стволу.

Бегу по толстой ветке высоко над землёй.

Перебравшись на следующую ветку, оказываюсь внутри кроны. Именно здесь меня ждёт ярко-голубой шар. Быстрое погружение, волна образов — и я получаю новые сведения.

Очень неожиданные сведения.

Поначалу не хочется во всё это верить, но уж больно хорошо складываются детали головоломки.

— Скоро нам Ариадну сломают, — предупредил Чупакабра.

Я отвлёкся от просмотра документального кино.

Дистанции в глубинах чужого разума — вещь относительная. Дебри, в которые я угодил, теоретически могут растянуться как на несколько километров, так и до бесконечности. Но если мыслить направлениями, то на противоположном краю чащи эмиссар начал проламывать созданный нами лабиринт.

Он рвал его не силой, а чем-то другим. Как будто пространство лабиринта начинало гнить изнутри, ветви чернели и рассыпались в труху, проходы заполнялись ядовитым туманом. Это был не взлом, а осквернение.

— Он меняет правила игры! — прошипел Чу. — Подстраивает ландшафт под себя. Это его мир, в конце концов!

Я спрыгнул с ветки, падая сквозь слои листвы, которая внезапно стала острой и враждебной. Приземлился в мягкий, беззвучный ковёр из чёрного мха. Нить Ариадны в моём восприятии трещала по швам, плетения лабиринта рвались одно за другим.

— Держи его ещё немного, — мысленно бросил я фамильяру и кинулся вперёд, туда, где моё чутьё улавливало последний, самый плотный сгусток памяти. Он должен быть здесь. Центр. Сердцевина этого безумного леса.

Деревья вокруг меня смыкались, пытаясь заживо похоронить. Я отвечал волнами чистого пси-импульса, сшибая их в щепки. Но они росли снова, быстро искажаясь. Эмиссар, отбившись от атаки Виноградова, бросил все силы на внутреннюю оборону.

И тут я увидел его! Вернее, не его самого, а его проекцию в этом мире. В центре поляны, образованной сплетением корней-змей, стояло Древо. Оно было живым и мёртвым одновременно: половина ствола пылала алым, словно осенний клён, листва на ней переливалась всеми оттенками огня. Другая половина была чёрной, обугленной, безлистой, с острыми, как шипы, сучьями. А между ними, в самой сердцевине, где должно было биться сердце, пульсировала сфера. Не полупрозрачный шар воспоминаний, а плотный, почти непроницаемый кокон из перламутрового сияния, пронизанный чёрными жилками.

Истинное ядро.

Самый важный фрагмент.

Я рванулся к нему. В тот же миг из-под корней выросла тень. Она не имела чёткой формы — лишь клубящуюся мглу, две точки холодного света вместо глаз и множество щупалец, в которых угадывались очертания ветвей, корней и костей. Эмиссар, или то, что он считал своим «я» в этом подсознании, встало на пути.