Коридор, несколько дверей.

Громов-старший тронул светящуюся квадратную панель, почти наверняка оснащённую дактилоскопом, и створка втянулась в паз стены. Едва дверь кабинета отрезала нас от внешнего мира, как отец резко развернулся на каблуках и обнял меня. Я никак не отреагировал.

— Понимаю, ты злишься, — профессор направился к окну, рядом с которым находился его письменный стол. — Включить поляризацию.

Умная система превратила окно кабинета в матово-серый экран.

— Стандартная заставка, — приказал Громов.

На экране высветилась горная долина с карабкающимися на склоны соснами. Очень похоже на Алтай. Только на зимний, потому что всё было укрыто снегом.

Кабинет был минималистичным — светло-серые стены, расчерченные на секции, потолочные панели вместо ламп, идеально чистая столешница. Вращающееся эргономичное кресло. Стул для посетителя с изогнутой спинкой. Больше глазу зацепиться не за что.

Я включил способности анимансера на минималках.

Нужно было понимать, что сейчас чувствует этот человек.

— Злюсь, отец? — я начал вести довольно тонкую игру. — Ты нас бросил. Ни с кем не общался. Мама тебя прикрывала. Мы с Олей числимся детьми человека, предавшего свою страну. В восемнадцать я пошёл сдавать тест на лояльность, и мне светило выселение за сто первый километр. Спасибо тебе за наследие.

В моём голосе прозвучала горечь.

Тут главное — не переиграть.

По лицу Анатолия Громова было видно, как он страдает. Этот человек любил свою семью. И при этом был вынужден пожертвовать всем ради уникальных исследований. Кто я такой, чтобы его осуждать? В своей реальности я тоже всё потерял, сражаясь за государство. Вопрос в том, стоило ли оно того. Люди, которых я защищал, благополучно угробили всё, что завещали им отцы и деды. Я состарился, наблюдая за вырождением.

— У меня не было выбора, — отец сел в кресло, я занял место напротив. — Ты ведь уже навёл справки. И с матерью наверняка поговорил. Что я мог сделать? От моего проекта зависят жизни всех и каждого.

— Наверняка, были и другие варианты.

— Какие? Западники очень хорошо работают. Они в курсе, что я жив.

— Получается, всё было напрасно, — я посмотрел ему в глаза. — А семью ты уже потерял.

Мы надолго замолчали.

— Прости, Владик, — отец тяжело вздохнул. — Я не могу изменить прошлое. Но у нас мало времени. Ты ведь сюда явился, потому что хочешь знать правду. О себе, обо мне… о менгирах.

Я кивнул:

— Да, папа. У меня почти нет воспоминаний из прошлого. А то, что есть — просто осколки. Вспышки. Там… мы с тобой в закрытом городе. У менгира. И что-то происходит. На меня из-за этого охотятся. Почему ты взял меня в экспедицию? Что мы забыли в тайге? И почему я обладаю уникальными способностями ментора, хотя раньше об этом не догадывался? До моего совершеннолетия — ни одного проявления.

Разговор в сторону я уводил сознательно.

Не хватало ещё отцу догадаться, что его сына подменили.

— Так, — Громов-старший взглянул на меня исподлобья. — Хочешь сказать, ты совсем не помнишь нашу поездку в Сибирь? Четыре недели моей командировки? Только один эпизод?

— Именно.

— Фух, — отец вздохнул. — Но ты имеешь право знать. Понимаешь, сынок… У меня была теория, что менгиры обладают разумом. Нет, не так. Внутри них заключено некое подобие разума, чуждое всему, что мы знаем. Они мыслят, но… очень своеобразно. И с самого начала менгир выбрал тебя. Вступил в контакт, начал менять…

— В смысле — выбрал? И что значит «менять»?

— Мы перепробовали всё, — Громов нервно забарабанил пальцами по столешнице. — Радиоволны, универсальные символы, телепатический штурм, эмпатию. Но менгир никак не реагировал. А когда появился ты… Он начал передавать послания. Вещать от имени всех менгиров. А ещё ты пробудился раньше времени, но никто не понимал, что это за Дар. Конечно, есть сила крови, и она должна была сработать, но… Сейчас я понимаю, что менгиры рассудили по-своему. Мне говорили, что в тебе проснулся мощный менталист, хотя ты и пытаешься скрывать свои истинные возможности.

Очко в пользу Шушаники.

— Я видел, как ты развиваешься, — продолжил отец. — Каналы, оперирование пси-энергией. Непроизвольные телепатические выбросы… Мы не знали, как с этим быть. А ещё… я не хотел делать тебя подопытным кроликом. Боюсь, система не оставила бы мне выбора.

— И ты говоришь это в кабинете, который наверняка прослушивается.

Громов покачал головой:

— На время нашего разговора я всё отключил.

— Уверен?

— Вполне.

— Продолжай.

— В общем, ты менялся, но я не понимал, в какую сторону. И чего хотят менгиры — тоже не понимал. Но провёл кое-какие исследования… и они показали, что твой геном отредактирован. Я решил всё скрыть и увезти тебя обратно в Москву. Не знаю… может быть, расстояние играет какую-то роль. Твоя связь с менгирами была разорвана. А вместе с этим выключились паранормальные способности. Ты стал обычным мальчиком, и я выдохнул с облегчением. А теперь всё опять меняется и выходит из-под контроля.

— Ты мог жить вместе с нами, — задумчиво произнёс я.

— Нет, не мог, — взгляд отца стал грустным. — Неспящие вычислили, что шансы быть захваченным или уничтоженным у меня чрезвычайно высоки. При этом я занимался работой государственной важности. Никто бы из наших врагов за океаном не поверил, что пропала целая семья. Да и не хотел я вам жизни такой. Постоянная изоляция, ни нормальной школы, ни друзей… Опять же, вероятность того, что вскроется твоя связь с менгирами, была огромной. И тогда… не маленький уже, сам всё понимаешь.

Понимаю.

Закрытые пансионаты.

Лабораторная крыса, которая не выберется из лабиринта.

— Сейчас я тебе скажу вещи, которые выходят за пределы… хм… твоего допуска, — продолжил отец. — Важность моего проекта настолько высока, что все в этом комплексе подчиняются непосредственно генеральному секретарю. Сам Евгений Максимович Примаков следит за результатами исследований, понимаешь? И никто из семи Великих Родов не имеет сюда доступ.

— Какой у тебя Дар? — прямо спросил я.

— Вряд ли это имеет значение.

— Для меня имеет. Я стал сильным менталистом, а ты, насколько я слышал, энергет.

Отец вздохнул:

— Ты правильно слышал.

— И как это может быть? У энергета сын — менталист?

Разумеется, я понимал, что ключевую роль сыграли способности анимансера. Но не всё так гладко. У энергетов спиральная сеть, а у менталистов — овоидная. Не мог я настолько перекроить конфигурацию своего носителя. Значит, имелись предпосылки.

— Думаю, так захотели менгиры, — нехотя признал отец. — Для контакта с нами.

— Здорово. А Оля?

— Сложно сказать. Мама говорит, способности ментора у неё пока не проявляются. Но ты же понимаешь, это ни о чём не говорит. Дар можно обрести и во взрослой жизни.

— Или не обрести.

— Или так.

— Кем же она будет?

— Я не знаю, — честно признался отец. — В нашей семье менталистов двое — ты и твоя мать. Но по всем законам евгеники ты должен был стать энергетом. У Оли пятьдесят на пятьдесят.

— Не думаешь, что менгиры вмешаются?

— В её случае вряд ли.

— Хорошо, — я кивнул и переключился на новую тему: — Нам нужно договориться.

— Ты о чём?

— О твоей работе. И моих интересах. Очевидно, что они расходятся.

Брови Громова-старшего поползли вверх.

— Ты учёный, склонный жертвовать интересами семьи ради общего блага, — безжалостно припечатал я. — Но и у меня есть свои мотивы. Я не планирую стать подопытной крысой в этом эксперименте. Да, я понимаю, что ты меня однажды прикрыл. И благодарен за это. Но теперь всё иначе. Ты видишь, что я изменился под действием менгиров. Захочешь продолжать? Или дашь мне шанс на свою жизнь?

Отец вздохнул.

— Сынок, думаешь я ни разу не пожалел, что потащил тебя в тот закрытый город? Я должен был просчитать последствия. Это моя обязанность как учёного и как отца. Прости. Я сделаю всё, чтобы ты не стал частью проекта. Но ты должен кое-что знать.