— Владеют собой? — подсказал я.

Мать кивнула.

— Ну, да. В том смысле, что от них слишком многое зависит. Они не имеют права просто взять и всё бросить. Твой папа — ответственный человек.

— Так он всё ещё трудится над исследованием менгиров?

— Думаю, да. Мы давно не поддерживали связь. Сам понимаешь — секретность. Но я надеюсь, что с ним всё в порядке.

— Он возил меня к менгирам. Тебе об этом известно?

— Да, он говорил. Но не объяснил, зачем. Может, ты скажешь?

— Давай об этом пока не будем, мам. У меня ведь тоже руки связаны во многих отношениях.

Женщина покивала.

— Да-да, конечно. Я понимаю. Если не имеешь права, не говори. Но я тогда подумала, что он и тебя защитить пытался. Не знаю, почему. Просто было такое ощущение.

— Мне кажется, ты не ошиблась, — сказал я. — Но теперь я взрослый, и на мне лежит ответственность. Защищать меня больше не нужно. А вот понять, что именно узнал отец, и как я связан с этим — жизненно необходимо.

— Жизненно? — переспросила мать, подняв на меня глаза.

Я кивнул.

— Именно так, мама. Пока мы пытаемся пробиться сквозь бюрократические препоны, время идёт, а оно сейчас имеет очень большое значение. Нельзя его терять, понимаешь?

— Если бы я знала больше, то, наверное, поняла бы.

— Мне лишь нужно найти отца. Поговорить с ним. Ты знаешь, где он находится? Или хотя бы может быть?

Я сразу почувствовал, что мать ушла в себя. Эту информацию она не готова была выдать. Думала, что разговор ограничится тем, что ей придётся признать, что муж жив и продолжает работать на правительство.

— Мам, — сказал я. — Это не прихоть, честное слово.

— Может и так, сынок, — проговорила женщина, выпрямляясь, — но у меня, как и у тебя, руки связаны. Я и так сказала тебе больше, чем имела право. Не проси об остальном.

На самом деле, она уже сказала мне половину того, что я хотел знать — что она в курсе, где работает отец. Осталось только выудить из неё остальную информацию. Вступать в ментальную схватку не хотелось, но я чувствовал, что женщина вполне твёрдо решила ничего не говорить. А терять время я не мог. Не имел права, если угодно. Да и разговор я этот начал с конкретной целью — выяснить, где отец. А не просто выудить признание, что он жив, — тем более, это я и так уже понял.

Так что осторожно потянулся к сознанию матери, прощупывая её мысли. Сейчас, когда мы завели разговор о местонахождении отца, информация должна быть на поверхности — её нужно лишь вовремя заметить и считать.

— Ты что это делаешь, Влад⁈ — нахмурилась моя собеседница, отодвинувшись от стола. — Решил меня просканировать? А ну, прекрати немедленно!

Я ощутил, как мать уверенно выставляет блоки. Передо мной сразу будто бетонная стена выросла. В несколько метров толщиной и с крепкой такой арматурой.

— Мне нужно знать, где отец, — сказал я, чтобы не дать женщине уйти от мысли о его местонахождении. Пока это крутится в её голове, доступ я получу к информации сразу, как пробьюсь сквозь ментальную защиту.

— Перестань немедленно! — повысила голос моя собеседница. Я ощущал её уверенность. Она знала свою силу и не сомневалась, что сможет спрятать от меня то, что я старался вызнать. Но её задевал сам факт моей попытки. — У тебя всё равно ничего не получится.

Как менталист она была права. Это я понял быстро. Уровень у женщины был крайне высок — вероятно, поэтому ей и доверили тайну, где находится отец. Может, он сам и доверил, зная, что никому не удастся вытащить её из супруги. Вот только ориентировался-то он лишь на одарённых этой вселенной. А я был из другой. И мой Дар лишь походит на способности менталиста. На самом же деле я работаю с куда более глубокими уровнями — даже не человеческой психики, а самого человеческого бытия.

Сквозь выставленные барьеры было, и правда, не пробиться. Но мне и не нужно было их ломать. Так действовал бы менталист и почти наверняка потерпел бы фиаско. Наверняка мать могла и отпор дать нехилый, но по сыну бить, конечно, не собиралась. Тем более, она была уверена в своих силах и в том, что у меня нет ни малейшего шанса прорваться сквозь её психологическую защиту.

Я же просто нырнул под барьеры.

Ну, не прямо под них. Не в прямом смысле, конечно.

На самом деле, я пропустил уровень сознания, перелистнул подсознание и окунулся сразу в то, что у нас, анимансеров, принято считать душой.

Это не самый приятный опыт, ибо ты заглядываешь туда, куда даже сам человек практически не в состоянии заглянуть. Если только он не посвятил десятилетия соответствующим духовным практикам. И то у него получается сделать это лишь одним глазком.

Анимансер же фактически распахивает дверь и начинает хозяйничать прямо в чужой душе.

Как я проскользнул на глубину, мать не заметила. Она решила, что я споткнулся о её барьеры. Ей даже в голову не пришло, что существует техника, отличная от той, которой она училась сама.

— Прости, сынок, — сказала она виновато. — Мне бы хотелось рассказать тебе всё, но нельзя.

В этот момент я уже подплывал к информационному паттерну, который плавал на поверхности и состоял из множества обрывков и фрагментов — подобно любой мысли. Нужно было лишь скопировать его и собрать. Если сравнивать с чем-то, то этот распознавательный процесс больше всего напоминает дефрагментирование. Я запустил его, как только зачерпнул всё облако, в котором заключалась нужная мне информация, отбросив налёт тревожности и прочие эмоции, которые его сопровождали, — чтобы ускорить задачу.

— Прости, мам, — сказал я, вставая. — Ты, конечно, права. Мне не стоит лезть в это. Тем более — таким образом.

— Ничего, Владик, — сразу расслабилась моя собеседница, как только я прекратил попытки преодолеть барьер, которыми сейчас маскировал свою истинную деятельность. — Это ты меня извини. А ты куда? Чай ведь не допил даже!

— Нужно ехать. Как я и сказал, времени мало.

— Мне, правда, очень хотелось бы тебе помочь…

— Давай не будем об этом. Правда, всё в порядке.

Обманывать эту добрую и сильную женщину не хотелось, что поделать, если на кону судьба мира? В самом что ни на есть прямом смысле.

Информацию о том, где может сейчас быть мой отец, я получил. Пока что это были только слова, но вскоре я смогу понять, куда отправиться. Правда, для этого придётся заручиться помощью портальщика. Благо, у меня таковой в распоряжении имеется.

— Хоть с сестрой попрощайся! — сказала мать, всплеснув руками. — Не уходи просто так.

Конечно, от этого я отказываться не стал. Попрощался и с сестрой, и с мамой. Оля расстроилась, что я раздумал оставаться на ночь, но я решил, что сейчас самое подходящее время суток, чтобы встретиться с отцом.

Так что вышел на улицу, достав на ходу телефон. Набрал Бурундукова. Тот ответил почти сразу — как будто ждал звонка.

— Чем могу помочь, дорогой товарищ? — осведомился он жизнерадостно.

Спать, похоже, ещё не ложился.

— Возникли новые обстоятельства, так что у родственников я не задержусь, — сказала я.

— Ни слова больше! Немедленно за вами выдвигаюсь. Дайте мне… ну, скажем, двадцать минут.

Для портальщика вполне реально добраться за такое время.

— Спасибо, — сказал я. — И у меня к вам будет одна просьба. Деликатная.

— Чем смогу, дорогой товарищ, — заверил Бурундуков. — Всё, сейчас же прыгаю в тачку и мухой к вам!

Не убирая телефон, я присел на лавочку. Камеры Чупа на время нашей с мамой беседы отключил, так что никто не знает, о чём шла речь. Это даёт мне пусть небольшое, но преимущество. Главное — чтобы Бурундуков согласился.

— Чупа! — позвал я.

Хомяк нарисовался справа на лавочке.

— Можешь врубать камеры, — сказал я. — И вот ещё что… Думаю, мне может понадобиться демоническая рука. Но только в случае крайней необходимости.

— То есть, договариваешься на всякий случай? — прищурился фамильяр.

— Именно. Готов предложить осязание.

Хомяк брезгливо поморщился.