Уехали, а я осталась, терзаемая дурными предчувствиями, хотя не ощущала за собой никакой вины. Лишь горечь из‑за того, что Кайрен все решил сам, сделав это и за меня тоже.

Похоже, понимал, что у нас с ним все равно ничего не выйдет, как прекрасно знала это и я. Но мне хотелось, чтобы никто не отнимал ни у меня, ни у него возможности жить своей судьбой, совершать собственные ошибки и решать своим сердцем.

Это оказалось невозможным для Шанайи Гордон – приемной дочери ученого‑энтомолога, а заодно племянницы великого путешественника и внучки печально знаменитого пирата…

Как и немыслимым для принца нари, которого однажды ждал трон и посох правителя морского народа.

Чтобы не думать о Кайрене, я допоздна заботилась о дяде – давала ему по часам микстуры и кормила с ложечки, радуясь его аппетиту. После чего читала ему так долго, пока он не заснул.

И спал спокойно, а я украдкой улыбалась, глядя на то, как размеренно поднималась и опускалась его перевязанная грудь.

Затем устроилась в спальне по соседству, наказав слуге, занявшему место Роберта, чтобы тот немедленно меня разбудил, если с дядей будет что‑то не так.

Но никто не беспокоил мой сон, кроме меня самой. Потому что я никак не могла найти себе места, ворочалась в огромной постели, пока наконец не вышла на балкон и не стала смотреть на озаренное круглой луной ночное море.

Мне казалось, что где‑то там, вдалеке, над водой мелькали черные тени – и что это нес дозор принц на своем Варроке и, возможно, другие, верные ему нари.

Наверное, Кайрен не уплывал слишком далеко, чтобы, если я его призову, явиться ко мне как можно скорее.

Потому что Бездна могла прийти за мной вновь. Потребовать отдать свой амулет или же рассказать о том, кого я ей напоминаю.

Но все вокруг было спокойно. И даже вороны, мои вечные спутники в последнюю неделю, – те тоже меня покинули.

Я смотрела на море так долго, пока не продрогла, после чего вернулась в комнату и легла спать. Решила, что утро расставит все на свои места.

А если не расставит – то так тому и быть!

Пусть наступило привычное солнечное утро, но ясности с собой оно почти не принесло. Кроме одного – дяде стало значительно легче.

Я подскочила еще на рассвете, пробралась в его комнату и сидела в кресле рядом с кроватью, глядя на сонные и умиротворенные черты его лица. И чудилось мне, что дядины морщины за одну ночь стали не такими глубокими, а на его лице появились краски жизни – и нет, это был вовсе не жар из‑за воспаления раны, потому что такого не появилось.

– Хорошие микстуры, даже отличные! – бормотал доктор, тоже явившийся в дом ДиРейнов ни свет ни заря.

– Просто удивительный лечебный эффект! – заявил он, вполне довольный собой, уже после того, как я предложила ему кофе и плотный завтрак, от которых доктор не стал отказываться.

Затем добавил:

– С вашего позволения, мисс Гордон, я бы хотел остаться подольше с лордом ДиРейном. Потому что увиденное сегодня превзошло все мои самые смелые ожидания.

Я знала, что службу сослужили вовсе не его микстуры, как считал доктор, и даже не таинственный амулет с далекого архипелага, на который ссылался дядя.

Причина была в целительской магии Владыки нари.

Но держала рот на замке.

Заодно я обрадовалась предложению доктора провести этот день подле дядиной кровати. И еще тому, что дядя с аппетитом позавтракал и уже держал ложку сам, а потом и вовсе стал проситься выпустить его в сад на прогулку, уверяя, что рана почти не беспокоит.

Но, конечно же, такого никто ему не позволил.

– Естественно, вы можете отбыть по своим делам, мисс Гордон! – отозвался доктор. – Не волнуйтесь, я за ним присмотрю. За несколько часов вашего отсутствия, – он улыбнулся, – судя по всему, лорду ДиРейну станет только лучше.

Затем добавил, что его впечатляет моя преданность пожилому родственнику.

– Я слишком долго считала себя сиротой, – ответила ему, – чтобы вновь стать ею без боя.

Доктор не слишком‑то меня понял, но я не стала вдаваться в подробности своей жизни на отдаленном острове. Вместо этого объяснила дяде, что записалась на экскурсию в Людскую Академию Керна, потому что мне хочется проведать друзей с Найрена, за которых я тревожилась.

У него как раз был очередной приступ кашля, но на этот раз – я считала про себя секунды – все прошло значительно быстрее и легче, чем раньше.

Впрочем, он все еще выглядел изможденным, и я решила, что не буду беспокоить его рассказами о пропавшем без вести отце‑пирате. Сделаю это в другой раз – когда дядя окончательно поправится.

– Обязательно езжай, Шани! – отозвался он. – Ничего со мной не станет до вечера, а завтра утром мы с тобой отправимся в академию. У меня две лекции и заседание совета Попечителей…

– Ну это мы еще посмотрим, – ответила я. – Поглядим, как вы будете себя чувствовать, дядя, и отпущу ли я вас на ваши лекции с заседаниями.

Затем порывисто его обняла – и он тоже приобнял меня в ответ, – после чего я оставила его на попечении доктора.

Взяла с собой Томаса (ему, с согласия дяди, вчера вечером выдала денежную премию за мужество) и еще Идана. Этому тоже выделила премию, но сумма была меньше. Как, впрочем, и остальным слугам в доме.

Так вот, взяв Томаса и Идана, подавшего к воротам карету, а затем наказав крепким парням из Гростона, которых порекомендовал Томас, смотреть в оба и охранять дом ДиРейнов как свой собственный, я отправилась в академию.

Собиралась взять с собой на экскурсию мамин медальон, а потом передать его истинному владельцу – Дрейку Велларду, моему деду.

Лина уже дожидалась меня в нашей комнате в общежитии: провозившись в доме дяди, я едва успела ко времени сбора. Прихватила медальон из пространственного кармана, затем мы с подругой поспешили к главным воротам, где нас уже дожидались кареты, но по дороге я кинула взгляд на море.

Конечно же, ни следа нари я там не увидела.

Кайрена в воскресный день в академии тоже не было, зато на нашем пути попался Лукас Равенмор, одетый, как знатный и невероятно богатый лорд, кем он, собственно говоря, и являлся.

На обеих его руках висели такие же сказочные и разодетые красавицы, которые с высокомерным видом уставились на мое светлое платье со старомодными кружевами, вздернув припудренные носики.

А на Лину они и вовсе не посмотрели.

Зато Лукас окинул меня внимательным взглядом.

– Поговорим позже, Шанайя! – заявил он и увел своих девиц.

В следующий раз я увидела его уже рядом с каретами – когда Лукас усаживал своих спутниц в одну из них.

Принц Йорген тоже решил отправиться в Людскую Академию, из‑за чего желающих попасть на экскурсию – причем преимущественно женского пола – оказалось намного больше, чем выделенного нам транспорта.

Из‑за этого разразился серьезный скандал и даже давка – все хотели ехать в одной карете с принцем, – и Йорген кинул в нашу сторону извиняющийся взгляд.

Мне казалось, он не отказался бы отправиться вместе с нами – со мной, Линой, Рикаром и еще Джеретом, – но вместо этого с обреченным видом уселся в карету, куда уже набилось пятеро разодетых и надушенных девиц.

А потом кареты тронулись, и по дороге я то и дело касалась медальона, спрятанного под воротом старого маминого платья.

Мы нашли такие с горничной, и они как раз пришлись мне впору. Но пусть мамина одежда выглядела немного старомодно, меня такое нисколько не трогало.

Так вот, я ехала в карете, то и дело притрагиваясь к медальону Веллардов, чувствуя идущие от него вибрации. Они были приятными, несмотря на то что я знала: внутри кулона спрятан кусочек Печати, когда‑то сковавшей Бездну.

Медальон не вызывал у меня отторжения. Наоборот, казалось, что он принял меня как свою хозяйку.

При этом я отлично помнила…

Вспоминала напавших на меня в коридоре академии и то, как нашу с Линой комнату перевернули с ног на голову. Заодно и тех, кто в черных плащах и капюшонах на головах атаковал нас, заманив в ловушку на Малую Арсенальную.