— Спасибо, — тихо говорю я. — Я тебя не подведу.

— Смотри, чтобы не пришлось. — Ронан на мгновение сжимает меня в объятиях, затем отпускает и снова обнимает Энни. — Надеюсь, он сделает тебя такой счастливой, какой ты заслуживаешь, — шепчет он, и она сияет от счастья.

— Так и есть, — тихо отвечает она. — Так и есть.

Лейла приносит шампанское и игристый сидр для себя и Энни и поднимает тост за всех нас. И пока я стою, обнимая Энни за талию, а на её пальце сверкает обручальное кольцо, а в ушах всё ещё звучит неохотное согласие Ронана, я верю, несмотря ни на что, что у нас всё будет хорошо, и после всего, что произошло, обещание, которое я дал Энни, когда мы покидали тот склад, сбудется.

У нас всё будет хорошо.

Даже лучше.

Всё будет идеально!

ЭННИ

Лучи заходящего солнца проникают в окна нашей спальни, окрашивая всё вокруг в золотистые и янтарные тона. Я наблюдаю за тем, как в воздухе танцуют пылинки, и чувствую себя так, словно погрузилась в какой-то сон. Прекрасный, невозможный сон, от которого я боюсь очнуться.

Но тяжесть в моих руках реальна. Крошечный, идеальный свёрток, завёрнутый в мягкий белый хлопок, реален. Дыхание моей дочери... такое тихое, такое нежное — самое настоящее из всего, что я когда-либо слышала.

— Трудно перестать на неё пялиться, не так ли? — Тихо говорит Элио, стоя в дверях.

Я поднимаю глаза и вижу, что мой муж наблюдает за нами с таким выражением лица, что у меня щемит сердце. В его глазах столько любви, что я чувствую, как наворачиваются слёзы.

— Я ничего не могу с собой поделать, — шепчу я, снова опуская взгляд на нашу дочь. — Она такая идеальная, Элио. Как мы могли создать что-то настолько совершенное?

Он в три длинных шага пересекает комнату и садится рядом со мной на кровать, обнимая меня за плечи. Мы вместе смотрим на крошечное чудо, спящее у меня на руках.

Маргарет София Каттанео. Ирландка и итальянка, моя и его дочь, смесь наших генов. И почему-то это имя ей идеально подходит.

У неё тёмные волосы Элио, совсем немного на её крошечной головке. Но когда она открывает глаза, они голубые, как у меня. Идеальное сочетание нас обоих, наших семей, наших миров.

— Я до сих пор не могу поверить, что она наша, — шепчет Элио, нежно поглаживая невероятно маленькую ручку Маргарет. — И мы можем оставить её себе.

Я прислоняюсь к нему, измученная, но счастливая, как никогда раньше.

— Поверь в это. Потому что ты не отвертишься от смены подгузников.

Он тихо смеётся, и этот звук эхом отдаётся у него в груди.

— Я бы и не подумал об этом.

Некоторое время мы сидим в уютной тишине, просто наблюдая за спящей дочерью. Прошло три дня с тех пор, как мы выписались из больницы, а я всё ещё не могу свыкнуться с мыслью о ней. О том, что она здесь, что она здорова, что она наша.

Беременность была тяжёлой. Не физически, в этом плане мне повезло: утренняя тошнота прошла в основном после первых трёх месяцев, и серьёзных осложнений не было. Но шрамы от Десмонда заживали не так быстро, как я надеялась. Мне снились кошмары и случались панические атаки, я просыпалась посреди ночи в убеждении, что Десмонд всё ещё жив, что он придёт за мной, что он заберёт мою дочь, прежде чем я её увижу.

Но Элио ни на минуту не отходил от меня. Он обнимал меня, когда мне снились кошмары, успокаивал во время панических атак, снова и снова напоминал, что я в безопасности. Что мы в безопасности, и Десмонд мёртв и больше никогда не сможет причинить нам вред.

— Твои братья скоро будут здесь, — говорит Элио, взглянув на часы. — И Лейла, и Симона. Ронан написал. Они будут минут через двадцать.

У меня в животе всё переворачивается. Это будет первый раз, когда вся семья побывает в нашем новом доме, в доме, который Элио купил для нас четыре месяца назад, не в пентхаусе, в котором он жил, когда всё это началось, а в новом доме. В доме, который принадлежит нам. Доме, в котором не останется никаких воспоминаний, кроме тех, которые мы планируем создать вместе.

И он просто великолепен — отреставрированный исторический особняк из песчаника с высокими потолками, оригинальными деревянными полами и антикварной мебелью. Я использовала свой проект «украсить и сделать его идеальным», чтобы отвлечься от страхов, которые одолевали меня по мере приближения срока родов, и это помогло. Это дало мне возможность сосредоточиться.

— Ты нервничаешь? — Спрашивает Элио, легко угадывая выражение моего лица, и я улыбаюсь.

— Немного, — признаюсь я. — Я просто хочу, чтобы всё было идеально.

— Так и будет, — уверяет он меня. — Они приедут познакомиться с малышкой Мэгги, а не осматривать дом.

— Я знаю, но... — я замолкаю, пытаясь подобрать слова. — Это важно. Собрать всех вместе. Показать им, что мы действительно это делаем. Что мы — семья.

Выражение лица Элио смягчается.

— Энни, мы уже несколько месяцев как семья. С самой свадьбы. Чёрт, с того дня, как я женился на тебе в первый раз. Это ничего не изменит.

— Я знаю, — повторяю я. — Но это кажется другим. Каким-то образом более реальным.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал?

Прежде чем я успеваю ответить, Мэгги шевелится у меня на руках, её крошечное личико морщится, что означает, что она вот-вот проснётся и, вероятно, потребует, чтобы её покормили.

— Вообще-то, — говорю я, с улыбкой глядя на Элио. — Мне нужно, чтобы ты подержал её минутку, пока я приведу себя в порядок. Я не могу встречать гостей в таком виде, будто не спала три дня.

— Ты прекрасно выглядишь, — возражает Элио, но уже протягивает руки к нашей дочери и осторожно и нежно забирает её у меня.

Я смотрю, как он прижимает её к груди, одной рукой поддерживая её головку, а другой крепко обнимая её крошечное тельце. При виде того, как он обнимает её, у меня всегда сжимается сердце.

Он так чудесно с ней обращается, воркует с ней по-итальянски и обнимает её при любой возможности. Он никогда не жалуется, что приходится вставать посреди ночи, чтобы помочь. И он смотрит на неё так, словно она самое дорогое, что у него есть.

— Иди, — говорит он, заметив, что я наблюдаю за ними. — С нами всё будет в порядке. Правда, piccola?

Маргарет издаёт тихий звук, который может означать согласие, а может быть просто звуком выходящих газиков. Я смеюсь и направляюсь в ванную.

Двадцать минут спустя я уже успела принять душ, надеть чистую одежду и даже слегка накраситься, чтобы скрыть тёмные круги под глазами. Я слышу голоса внизу — мужские голоса, в том числе голос Элио, а значит, приехали мои братья.

Сделав глубокий вдох, я спускаюсь вниз.

В гостиной полно народу. Ронан и Лейла сидят на диване, и Лейла воркует с Маргарет, которую Элио, видимо, уже убедили отдать ей. Тристан стоит у камина, рядом с ним его жена Симона. Они оба с улыбкой наблюдают за ребёнком.

— Энни! — Лейла поднимает голову, когда я вхожу, и её лицо сияет. — Боже мой, она просто идеальна.

Я пересекаю комнату и сажусь рядом с ней, глядя на свою дочь.

— Да, она идеальна.

— У неё твои глаза, — замечает Симона, подходя и садясь по другую сторону от меня. — Но такой же цвет лица, как у Элио.

— Лучшее из обоих миров, — говорит Элио, и в его голосе слышится теплота. Гордость.

Я смотрю на Ронана, который подозрительно тих. Он наблюдает за Маргарет с выражением, которое я не могу понять.

— Ты хочешь подержать её? — Тихо спрашиваю я.

Глаза Ронана встречаются с моими.

— Ты уверена?

— Конечно, — отвечаю я ему.

Лейла осторожно передаёт Маргарет на руки Ронану. На мгновение Ронан выглядит неуверенным, хотя у него уже есть собственный ребёнок.

Затем Маргарет открывает глаза, и что-то в выражении лица Ронана просто... смягчается.

— Привет, большой человек, — бормочет он по-ирландски. — Я твой дядя Ронан. И я буду баловать тебя до безобразия.