Я тянусь к кофейному столику и хватаю ещё один осколок стекла. Я почти не чувствую боли, когда он режет мне руку, и наношу удары по его лицу и горлу, а сама бью его ногой в пах.

Десмонд отшатывается с воплем ярости и боли, кровь струится по его лицу и шее, одна рука сжимает член. Я не жду, чтобы увидеть, насколько сильно он ранен и набросится ли он на меня снова. Я вскакиваю с дивана и, спотыкаясь на каблуках, направляюсь к двери, платье на мне порвано.

— Сука! — Кричит он позади меня хриплым от боли и ярости голосом. — Ты не можешь просто уйти! Вернись!

Я выскакиваю за дверь и бегу к лифту, на ходу сбрасывая туфли, и запрыгиваю в лифт как раз в тот момент, когда вижу, что ко мне приближается Десмонд с окровавленным лицом и всё ещё расстёгнутыми штанами, и нажимаю на кнопку, в ужасе от того, что он может забраться в лифт вместе со мной, и что он заставит меня остаться здесь, возьмёт то, что хочет, и я снова не смогу его остановить.

Когда лифт достигает первого этажа, я выбегаю из него, поскальзываясь босыми ногами на полированном мраморном полу. Я прижимаю платье к груди, понимая, что выгляжу ужасно, и выбегаю на улицу, махая рукой такси и отчаянно оглядываясь через плечо.

Я вижу Десмонда за стеклянной дверью, он идёт за мной. К обочине подъезжает такси, и я, дрожа, запрыгиваю в него.

— Просто езжай! — Рявкаю я, и водитель оборачивается.

— Мне нужен адрес, мэм…

Не раздумывая, я называю первый попавшийся адрес. Это не мой дом, я не знаю, что я ему только что сказала, но мне нужно убираться отсюда. Когда такси отъезжает, Десмонд выбегает на тротуар, и я вскрикиваю от страха. Но он просто стоит, стиснув зубы от ярости, и я понимаю, что, по крайней мере на данный момент, мне удалось сбежать.

На улице начинается дождь. Я прижимаю к груди порванное платье, борясь со слезами, которые вот-вот польются. Если я сейчас заплачу, то уже не смогу остановиться. Я полностью расклеюсь прямо в этом такси. Я чувствую, как меня начинает трясти, словно от шока, и понимаю, что должна позвонить Леону. Должна позвонить Ронану. Должна вернуться домой.

Но я не могу ясно мыслить, не могу нормально дышать, не могу ничего делать, кроме как сидеть и трястись, пока водитель петляет по улицам Бостона. Я пытаюсь рассуждать логически: что будет, если я позвоню Леону? Если Леон узнает, то узнает и Ронан. А если Ронан узнает, что только что сделал Десмонд...

Ронан сойдёт с ума, если узнает, что произошло. Он бы перевернул весь Бостон в поисках Десмонда, а когда нашёл бы его, от него уже ничего бы не осталось. А потом он бы винил себя за то, что не защитил меня, даже если я сама держала наши отношения в секрете. Он бы сказал, что должен был лучше следить за мной, знать, что происходит, расспросить Леона о моём местонахождении. Чувство вины сожгло бы его заживо, как это было после смерти Шивон.

Водитель останавливается перед ещё одним высотным зданием, и я понимаю, какой адрес я ему назвала. Куда я инстинктивно хотела пойти, когда не знала, что ещё делать.

Я стою перед домом Элио. Тем самым, который он показал мне, когда сказал, что купил пентхаус.

Вот к кому я побежала.

Да, думаю я, выбираясь из такси под дождь. Элио поможет мне понять, что делать. Элио знает, как справиться с этим, не разрушив всё и всех, кого я люблю. Здесь я могу подумать. Я могу составить план. Я могу решить, что делать дальше.

Я вхожу в парадную дверь и смотрю на тёмный вестибюль. Панель вызова находится на стене в стиле ар-деко. Я нажимаю кнопку пентхауса, и мои руки так сильно дрожат, что я едва не промахиваюсь с первого раза. Звук эхом разносится в тишине, как выстрел.

Проходит мгновение. Что, если он спит? Что, если он не один? От этой мысли у меня подкашиваются ноги, и я валюсь на мраморный пол, не в силах идти дальше.

И тут я слышу его голос. От него у меня перехватывает дыхание, и я испытываю невероятное облегчение.

— Да?

— Элио! — Я наклоняюсь, как будто, если я буду ближе к панели, он с большей вероятностью спустится. — Элио, ты мне нужен. Это Энни. Я... я внизу, я...

Ничего. Ответа нет. Сердце бешено колотится в груди, я опускаюсь на пол, обхватив себя руками, чтобы не задралось платье. На глаза наворачиваются слёзы. Почему он не отвечает? Что не так? Почему?

Слёзы текут по моим щекам. Я чувствую, как трясутся мои плечи, как тяжело вздымается грудь, я на грани того, чтобы окончательно потерять самообладание. И тут, прежде чем я успеваю окончательно растеряться, лифт в конце вестибюля открывается с тихим звоном, и из него выходит Элио.

На нём черные спортивные штаны и облегающая серая футболка, волосы растрёпаны, как будто он спал. Беспокойство на его лице тут же сменяется тревогой, когда он видит меня — по-настоящему видит, замечает моё порванное платье, босые ноги, синяки, уже проступающие на запястьях, кровь на руках от того, что я ударила Десмонда.

— Боже правый, Энни, — выдыхает он, его зелёные глаза расширяются от шока и чего-то, что может быть яростью. — Какого чёрта… кто это с тобой сделал?

ЭЛИО

В тот момент, когда я вижу Энни, съёжившуюся в вестибюле моего дома, мой мир переворачивается с ног на голову.

Она в ужасном состоянии: платье порвано спереди, она босая и дрожит. Её волосы растрёпаны, руки в крови. Кровь размазана по её лицу и платью, и я пытаюсь представить, что могло произойти.

Но от её взгляда у меня замирает сердце. Они широко раскрыты и остекленели от шока, а яркий голубой цвет, который я так хорошо знаю, потускнел от пережитого. Она выглядит так, будто побывала в аду, и что-то внутри меня разрывается пополам.

Она, пошатываясь, поднимается на ноги, все ещё сжимая платье, как будто оно раскроется, если она его отпустит. В этой мысли нет ни капли злости, только ужас, пока я пытаюсь понять, что происходит.

— Господи Иисусе. Энни, что случилось?

Она открывает рот, словно собираясь ответить, но вместо слов из её горла вырывается всхлип. Затем она, пошатываясь, подходит ко мне и падает в мои объятия. Её тело так сильно дрожит, что я боюсь, как бы она совсем не расклеилась.

Я прижимаю её к груди, инстинктивно обнимая. Она такая маленькая, такая хрупкая, совсем не похожа на сильную, уравновешенную женщину, которая занимается финансами одного из самых влиятельных преступных кланов Бостона.

— Всё в порядке, — шепчу я ей в волосы, хотя ничего не в порядке. — Теперь ты в безопасности. Я тебя держу.

Она цепляется за меня, как будто я — единственное, что удерживает её на ногах, и сжимает мою футболку в кулаках. Рыдания становятся всё сильнее, она судорожно вздыхает, и всё её тело сотрясается.

Кто с ней так поступил?

Эта мысль вызывает прилив такой чистой и неистовой ярости, что я едва не падаю на колени. Кто-то причинил ей боль. Кто-то поднял руку на Энни О'Мэлли и причинил ей боль, и я найду этого человека и разорву его голыми руками.

Но сначала мне нужно позаботиться о ней.

— Пойдём, — тихо говорю я, направляя её к лифту. — Давай зайдём внутрь.

Она не сопротивляется, когда я веду её к лифту или когда я прикладываю свою ключ-карту, чтобы мы могли подняться. Она просто прислоняется ко мне, дрожа и плача, и смотрит в пустоту затравленным взглядом.

Я и раньше сталкивался с травмами в Чикаго, в той жизни, которой мы живём, насилие всегда рядом. Но когда я вижу это в Энни, когда она превращается в сломленную, напуганную версию самой себя, мне хочется сжечь половину Бостона, чтобы найти виновных.

Я стискиваю зубы, ожидая, пока мы поднимемся на мой этаж, а внутри всё сжимается от желания узнать, что произошло. Но я должен быть с ней помягче. Я не хочу пугать её ещё больше, делать что-то, что усугубит ситуацию. Она пришла ко мне за защитой, от этого у меня в груди возникает странное чувство, и я не хочу, чтобы она пожалела о своём выборе.

Я вывел её из лифта, провёл мимо охраны и открыл входную дверь с помощью ключ-карты. Я осторожно подвожу её к чёрному кожаному дивану в гостиной и прошу сесть. Она падает на него, всё ещё дрожа, и я с трудом сглатываю.