— Энни. — Он встаёт и подходит к ней, обнимая её, и она отвечает ему взаимностью. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — говорит она, отстраняясь, чтобы улыбнуться ему. — Утренняя тошнота наконец-то отступила.

— Хорошо. — Его рука на мгновение задерживается на её плече, прежде чем он отпускает её и поворачивается ко мне. Выражение его лица становится холодным. — Элио.

— Ронан. — Я протягиваю руку, и через мгновение он пожимает её. Его хватка крепкая — напоминание о том, что он может переломать мне все кости, если захочет...и он, вероятно, всё ещё этого хочет.

— Выпьешь? — Предлагает он.

— Пожалуйста.

Он наливает мне бокал вина, пока мы устраиваемся на своих местах.

— Где Тристан? — Спрашивает Энни, оглядываясь. — Я думала, он приедет.

— Он звонил около часа назад, — говорит Лейла, потянувшись за бокалом игристого сидра. — Его рейс задержали. Он сказал, что ему жаль и что он приедет не позднее завтрашнего дня.

Я вижу разочарование на лице Энни. Тристан был… менее враждебно настроен по отношению к нашим отношениям, чем Ронан. Две недели назад, когда он был в городе, он загнал меня в угол и недвусмысленно заявил, что, если я когда-нибудь причиню Энни боль, он скормит меня акулам в Бостонской гавани — акулам, которых, я почти уверен, не существует, но он рад её счастью.

Ужин проходит на удивление приятно. Повар, как всегда, проделал потрясающую работу: на столе обжаренный на сковороде лосось с горчичным соусом, запечённые овощи и картофель, а также много вина для нас с Ронаном, чтобы мы могли расслабиться. Мы говорим о планах Лейлы относительно ребёнка, о том, что Энни возвращается к работе над семейным бюджетом, а также о том, что я делаю для того, чтобы все бывшие активы Де Луки работали без сбоев.

— Итак, — говорит Лейла, когда мы заканчиваем с основным блюдом. В её глазах озорно блестит огонёк. — Вы двое не думали о настоящей свадьбе?

Энни чуть не захлёбывается водой. Я чувствую, как моё собственное сердце замирает.

— Лейла, — предупреждающе произносит Ронан.

— Что? — Она невинно смотрит на него. — Они поженились на какой-то поспешной церемонии, чтобы помешать этому монстру. Тебе не кажется, что они заслуживают настоящей свадьбы? С семьёй, друзьями и в красивом платье?

— Мы это ещё не обсуждали, — говорит Энни, взглянув на меня. Её щёки краснеют, и она прикусывает губу.

— Ну, вам стоит это обсудить, — твёрдо говорит Лейла. — Энни, ты заслуживаешь свадьбу своей мечты. А ты, Элио, — она поворачивается ко мне. — Разве ты не хочешь увидеть, как она идёт к тебе по проходу? Произнести ваши клятвы перед всеми, кто имеет значение?

— Лейла... — начинает Ронан, но в его голосе уже меньше гнева. Он смотрит на Энни, видит, как она смотрит на меня, и как на её губах появляется улыбка, когда она представляет то, что описывает Лейла.

Я сомневаюсь, что мне представится лучший момент.

Я отодвигаюсь от стола и встаю, рука тянется к карману. Энни смотрит на меня с недоумением, а затем опускает взгляд на маленькую бархатную коробочку, которую я достаю.

— Элио, — выдыхает она. — Что ты...

— Я знаю, что мы уже женаты, — говорю я ровным голосом, несмотря на то, что моё сердце бешено колотится. — Я знаю, что мы уже дали друг другу клятвы в церкви, перед священником, так что, по сути, мы всё сделали правильно с первого раза. — Это вызывает у неё лёгкий смешок, и это придаёт мне смелости. — Но Лейла права. Ты заслуживаешь большего, Энни. Ты заслуживаешь свадьбу, о которой всегда мечтала. Ты заслуживаешь того, чтобы пройти к алтарю в красивом платье, а твои братья вели бы тебя к нему. Ты заслуживаешь того, чтобы дать клятвы перед всеми, кто тебя любит.

Я опускаюсь на одно колено и слышу, как Лейла резко втягивает воздух, а Энни тихо ахает.

— Элио, — шепчет Энни, и в её глазах уже блестят слёзы.

— Энни О'Мэлли... Энни Каттанео. — Боже, как же мне нравится это говорить. Как же мне нравится, что она моя. — Ты была моей с тех пор, как нам исполнилось по... восемь... шестнадцать, даже когда я был слишком глуп, чтобы в этом признаться. Ты была моей все одиннадцать лет разлуки, несмотря на ложь, опасность и все решения, которые мы принимали, правильные и неправильные. Ты стала моей с того момента, как я поцеловал тебя за спортзалом в старшей школе.

Я открываю коробочку и достаю кольцо, на выбор которого у меня ушло три недели: бриллиант огранки «принцесса», окружённый более мелкими камнями, в платиновой оправе. Он отражает свет люстры, отбрасывая радужные блики на посуду.

— Я прошу тебя сейчас, перед твоей семьёй, стать моей во всех смыслах этого слова. Позволь мне устроить тебе свадьбу, которой ты заслуживаешь, подарить тебе жизнь, которой ты заслуживаешь, и любовь, которой ты заслуживаешь. Энни, ты выйдешь за меня замуж? Снова? На этот раз по-настоящему?

Она всхлипывает, закрыв рот руками, её широко раскрытые глаза блестят от слёз. Какое-то ужасное мгновение она не отвечает, и я задаюсь вопросом, не ошибся ли я в расчётах, или я не должен был делать этого при Ронане?

А потом она бросается на меня, чуть не сбивая с ног, и обвивает руками мою шею.

— Да, — выдыхает она мне в плечо. — Да, да, да. Тысячу раз да.

Облегчение накатывает на меня такой мощной волной, что я едва не падаю. Вместо этого я обнимаю её за талию и крепко прижимаю к себе, вдыхая аромат её духов.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей в волосы. — Я так сильно тебя люблю, cuore mio.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она и отстраняется, чтобы поцеловать меня. — Я люблю тебя.

Я беру её левую руку и надеваю на палец обручальное кольцо. Оно идеально подходит, как я и знал.

— Оно такое красивое, — шепчет она, поднимая руку, чтобы посмотреть, как бриллиант переливается на свету. — Элио, оно идеальное.

Позади нас кто-то откашливается, и я с ужасом понимаю, что мы не одни. Я помогаю Энни подняться на ноги и поворачиваюсь к Ронану, который всё ещё сидит во главе стола с непроницаемым выражением лица.

Я боялся этого момента. Момента, когда мне придётся просить благословения у человека, чьё доверие я предал.

Я делаю глубокий вдох и смотрю ему в глаза.

— Ронан, я знаю, что не заслуживаю твоего благословения. Я знаю, что предал твоё доверие и действовал за твоей спиной. Но я всё равно прошу об этом. — Я делаю паузу, тщательно подбирая слова. — Я люблю твою сестру больше всего на свете. Она и наш ребёнок — вся моя жизнь. И я клянусь тебе всем, что для меня свято, что буду каждый день доказывать, что достоин её, и я буду защищать её, беречь её и дам ей ту жизнь, которой она заслуживает.

Повисает тишина, которая, кажется, длится вечно. Взгляд Ронана перемещается с меня на Энни, которая всё ещё держит меня за руку, а другую руку положила на живот.

— Пожалуйста, Ронан, — тихо говорит она. — Я знаю, ты всё ещё злишься. Я знаю, мы причинили тебе боль. Но я люблю его. И я хочу выйти за него замуж по-настоящему, с тобой. С твоего благословения.

Выражение лица Ронана меняется. Резкие черты слегка смягчаются.

— Ронан, — тихо говорит Лейла, кладя руку ему на плечо. — Посмотри на неё. Посмотри, как она счастлива.

Я вижу, как рушится его решимость, как любовь к сестре берёт верх над гневом, который он испытывает ко мне.

— Хорошо, — говорит он, и это слово звучит жёстко, но не грубо. — Я даю вам своё благословение. Вам обоим. — Он долго смотрит на меня. — Но, Элио, слушай меня сейчас внимательно: причинишь ей боль, заставишь её плакать, дашь мне хотя бы одну причину сожалеть об этом, и я прикончу тебя. Медленно. Понял?

— Понял, — говорю я. Я никогда не имел в виду ничего большего. И я знаю, что никогда не причиню ей вреда. Я бы предпочёл сначала покончить с собой.

Ронан кивает, а затем делает то, что меня удивляет: он встаёт и сжимает мою руку в своей. Он на мгновение замирает, а затем притягивает меня к себе и обнимает, как мы делали, когда были братьями.

Я обнимаю его в ответ. Это начало прощения. И я так благодарен за это, что у меня щемит в груди.