Я кивнул, завороженно наблюдая за его движениями. Несмотря на болезнь и палку, в его перемещениях была особенная плавность — он словно перетекал от одного шага к другому, не создавая ни единого лишнего звука. Когда мы шли в лес первый раз, к Древу Живы, я просто не обратил на это внимание. А теперь…теперь смотрел пристально.

— Если чувствуешь что-то подозрительное под ногой, — продолжил Грэм, замерев на полпути к следующему шагу, — останавливаешься и ищешь другое место. Торопливость в лесу — первый шаг к могиле.

Он сделал ещё несколько шагов, демонстрируя технику. Каждый шаг был продуман, а движение — экономно. Его палка тоже не стучала о землю: дед использовал её как дополнительную точку опоры, осторожно ощупывая ею землю впереди, прежде чем поставить туда ногу.

— Видишь эти листья? — Грэм указал на ковер из пожелтевшей листвы под ногами. — Сухие листья — враг бесшумности.

Он наклонился и взял горсть листьев, показывая мне разницу между ними.

— Вот этот лист дуба толстый и сочный. Он промят под другими листьями и почти превратился в перегной — по таким можно ходить. А вот этот, березовый, сухой как пергамент. Наступишь — и хруст будет на весь лес. Таких избегай. Если бы с детства ходил со мной в лес, и запоминал, что я рассказываю, сейчас бы не приходилось тратить на это время.

— Первое: перенос веса. — Грэм поставил ногу на землю, но не сразу опустил на неё весь вес тела. — Ты должен сначала почувствовать поверхность и понять, что под ногой. Если там ветка, то ты услышишь лёгкое сопротивление ещё до того, как наступишь полностью. Второе: плавность. Никаких резких движений, переносишь вес тела постепенно, от пятки к носку, распределяя его равномерно. Не топаешь и не втыкаешь ногу в землю — ты ставишь её. Третье: гибкость колена. — Он слегка согнул ногу. — Колено всегда чуть согнуто — это позволяет мгновенно перенести вес обратно, если почувствуешь, что под ногой что-то не то. Запомни, Элиас, в лесу никто не бегает, потому что если ты бежишь в лесу…то всё пошло по одному месту и скрытность уже не важна.

— Теперь посмотри на Шлёпу, — неожиданно сказал Грэм.

Я перевёл взгляд на гуся. Тот расхаживал неподалеку, переваливаясь с лапы на лапу в своей характерной манере. И я вдруг заметил кое-что удивительное: несмотря на свои широкие перепончатые лапы и неуклюжую походку, Шлёпа двигался практически беззвучно.

Лапа гуся касалась земли всей плоскостью одновременно, но при этом он не переносил вес сразу: сначала лапа ложилась, потом плавно, почти незаметно вес перетекал на неё. И только когда лапа полностью «прилипала» к поверхности, гусь делал следующий шаг.

Под его весом не хрустнула ни одна ветка и не зашуршал ни один лист.

— Вот его не сожрут в лесу, а тебя сожрут. — вынес вердикт Грэм.

— Как он это делает? Он не должен быть таким тихим, он же гусь!

Грэм проследил за моим взглядом и усмехнулся.

— Шлёпа? Он вырос в Кромке. Его мать была дикой гусыней, которая свила гнездо прямо у границы леса. Этот паршивец с первых дней жизни учился не привлекать внимания хищников. Зато привлек мое.

После этого старик поднял свою палку и указал ею на тропку, а потом на второе место — полянку, усыпанную опавшими листьями, сухими ветками и мелкими грибами, которая находилась шагах в сорока.

— Вот отсюда, — он воткнул палку в землю, отмечая начало, — и до вон той полянки. Сорок шагов. Ты должен пройти их так, чтобы я не услышал.

Я посмотрел на указанный участок. Сорок шагов? Как будто ничего сложного. Но сейчас, глядя на усеянную листьями землю, на торчащие корни и разбросанные ветки так уже не казалось.

— В уставшем состоянии, — продолжил Грэм, словно читая мои мысли, — вскрываются все недостатки. Когда ты свеж и полон сил, ты можешь компенсировать ошибки. Но когда ноги дрожат, когда каждый шаг даётся через силу… Вот тогда видно, чего ты стоишь на самом деле. В тот раз тебе повезло, когда ты нес меня, по-другому я это назвать не могу. И скорее всего ты прав — тогда за тобой присматривал страж Кромки, иначе мы остались бы там.

Грэм вернулся к дереву и сел.

— Начинай, — скомандовал он и добавил, — И помни, что в лесу тебя слышат раньше, чем видят. Громкий охотник — мёртвый охотник.

Принципы тихой ходьбы по лесу для меня каким-то открытием не были. По лесам я ходил много и часто. Вот только в тех же экспедициях, с кучей людей вокруг тебя, о какой-то бесшумности вообще речи не шло, думали совсем не о том. Во время одиноких прогулок, — да, я ходил тихо. Но это было скорее желание, не шуметь, но не более. Охотником бесшумно выслеживающим добычу я никогда не был. А тут Грэм требовал от меня что-то совершенно иное, другой уровень бесшумности, — не просто осторожно ходить, а быть неслышимым. Я понимал, он такой тишины требует не для Кромки, а для глубин, в которые я пойду. Мои родные леса и этот, вещи абсолютно разные, там меня никто не хотел убить на каждом шагу, а тут…тут следи, чтобы на голове не спикировал падальщик и на обхватила шею ядовитая лиана, не говоря уже о других опасностях. Хорошо, попробуем. Кое-что я все-таки умею.

Я поднял правую ногу и осторожно поставил её вперёд, делая то, что говорил Грэм: сначала край стопы, потом медленно перенести вес…ничего сложного.

ХРУСЬ!

Звук сухой ветки, ломающейся под моей ногой, прозвучал в тишине поляны как выстрел. Несколько птиц вспорхнули с ближайших деревьев, а гусь недовольно повернул голову.

— Стоп, — спокойно сказал Грэм. — Возвращайся и начинай сначала.

Я вздохнул и вернулся к отметке. На этот раз я был ещё осторожнее и присматривался к каждому сантиметру земли перед собой, тщательно выбирая место для следующего шага.

Первый шаг. Тихо. Второй шаг. Тоже тихо. Третий…

ШОРХ!

Нога соскользнула с влажного камня, который притаился под листьями и…

— Начинай сначала, — повторил Грэм, и в его голосе не было ни раздражения, ни нетерпения — только спокойная настойчивость.

Я продолжил.

Увы…в тишине Кромки каждый мой шаг звучал как гром. Хруст листьев, треск веток — всё это было слышно любому животному. Какая там бесшумность!

Пока я упорно тренировался, делая попытку за попыткой, Грэм не молчал. Его наставления текли непрерывным потоком, превращая мучительную тренировку в урок выживания.

— Лес — живое существо, Элиас, — говорил он, наблюдая за моими неуклюжими попытками. — У него есть ритм и настроение. Утром он просыпается медленно, звери ещё сонные, растения только-только начинают тянуться к солнцу — в это время можно двигаться чуть смелее. Но к полудню всё оживает и начинается охота, борьба за территорию — вот тогда нужно быть осторожнее.

Я споткнулся на очередной коряге, и хоть я каждый раз делал всё больше и больше шагов, это было лишь потому, что я уже повторял пройденный путь. Грэм не заставлял каждый раз начинать в новом месте, и на том спасибо, я бы точно не справился.

— Видишь это растение слева от тебя? — голос Грэма был спокойным, почти медитативным. — С длинными, узкими листьями и мелкими белыми цветочками?

Я осторожно повернул голову, не прерывая движения.

— Да, вижу.

— Это тихоступ. Его листья очень мягкие и почти не шуршат под ногами. Если идёшь по лесу и видишь тихоступ — иди по нему. Он заглушает звук твоих шагов.

Потом Грэм встал и взял веточку, лежащую под соседним деревом:

— А вот это, — сказал он, — звонкая осока. Видишь как она растет густыми пучками? Никогда не наступай на нее. Её стебли полые внутри, и они ломаются с громким треском.

ТРЕСЬК!

Я вернулся к началу, проклиная свою неуклюжесть. Не так я себе представлял тренировки охотников, совсем не так.

Шаг. Шаг.

Хр-р-усть!

— Заново.

Я снова вернулся, стараясь не показывать своё разочарование, ведь я уже сбился со счёта. Казалось бы, всего лишь сорок шагов, а уже убил сколько времени! Но я понимал: Грэм прав — это мне нужно. Он сейчас быстро пытался вбить в меня «основы» выживания в этом магическом лесу, и делал это скорее всего потому, что понимал — потом может просто не успеть. Возможно он и не верил в то, что я найду лекарство или решение, но он просто не знал то, что знал я. Не знал про систему, мою память и что я не его внук.