Ее щеки заалели. Ресницы царевны затрепетали, и они подняла глаза. В следующий миг выражение у нее было такое, будто она нашла жемчужину в ракушке.
— Ты кто⁈
— Я? — удивился тайджи. — Я Арис’Трах. Тайджи Великого Хана. А вы…
— Я?.. — спросила царевна и улыбнулась ему. — Оксана Павловна я…
И захлопав длинными ресницами, она скромненько потупила взгляд и закусила губу.
Царь выдохнул. Весь следующий час Оксана не отлипала от этого черноволосого красавца. То совала ему в рот виноградинку, то подливала ему вина, то вытирала крошку со щеки, то хихикая, гладила его по руке, когда он что-то нашептывал ей на ухо. В глазах разгорался озорной огонек.
Павел Гедиминович же косился на дверь, откуда должны были выйти витязи, чтобы пленить Хана и тайджи, но их отчего-то не было.
— … А завтра чуть свет, — говорил ему Хан. — Приготовишь пять тысяч своих отборных людей. С техникой, припасами и всем прочим. В поход пойдем.
Царь подумал, что ослышался.
— Куда?..
— Как куда? В поход, говорю же! — ухмыльнулся Хан, наполняя золотой кубок до краев. — На Королевство. Хватит им уже чахнуть над златом. Или ты против нашей сердечной дружбы, а, царь?
И он подвинул ему полный кубок.
— Против⁈ — и в его рту засверкали зубы, острые как кинжалы.
— Нет, ваше ханское величество, что вы? — натянуто улыбнулся царь, пытаясь отодвинуться подальше от кубка, который, тем не менее, двигался к нему словно по волшебству. — Вы для меня лучший друг из всех возможных, но… но там же мой сын!
— Гедимин? Значит, он поможет нам взять Королевство без лишней крови. Он ведь тоже мне друг, да?
Царь кивнул. Говорить о Гедимине он не хотел. Ему вообще казалось, что его сын давно умер — отчего-то когда его показывали по телевизору, выглядел он как воскресший труп.
— Раз друг, — кивнул Хан, — тогда пей. До дна.
И кубок ударился о массивное царское пузо.
— Этим браком, — кивнула сидевшая по левую руку Хана девушка с черными как омуты глазами, — вы скрепите Договор царь-государь. А поход сделает вас кровными союзниками!
Хан довольно кивнул.
— Пей! Или ты меня не уважаешь, сват?
— Уважаю, ваше ханское…
Сглотнув, царь взял кубок и вздохнув, принялся пить. Допив до конца, закашлялся, а Хан, хохоча, хлопнул его по спине. Рука у него была еще крепче, чем у дядьки.
Да и сам он был… Такой, словно Он во плоти.
— Хорошо! — хохотнул Хан. — А теперь давай обсудим ежегодную дань.
— Что?.. — пискнул немного осоловелый Павел Гедиминович. — Какую еще…
Но Хан посмотрел на него настолько сурово, что царь мигом согласился «отстегивать» ему каждый год по десять тонн золотых монет. Затем они снова с ним выпили — на брудершафт.
— Хороший ты человек, Гедеминыч, — сказал Хан, подливая ему еще вина. — И совсем не жадный. Вон как легко с золотом расстаешься.
— Ик!
— Мне бы так… — вздохнул Хан. — А то все в дом, все в дом… Твое здоровье!
Спустя какое-то время царь окончательно захмелел, да и мочевой пузырь грозил вот-вот открыть все шлюзы. Так что пришлось, отпросившись у Хана в туалет, ретироваться к выходу. Там его поймала Оксана:
— Папа, все отменяется! — зашипела она ему на ухо. — Я хочу замуж за тайджи!
— Что⁈ С ума сошла? — охнул царь, оглянувшись на гостей. — Какой еще тайджи⁈
— Как какой? Ты чего, пьян⁈ Тайджи Арис’Трах. Я люблю его, папа! Он тот самый!
У царя глаза полезли на лоб.
— Ты белены объелась, милая? Они же захватчики, они пришли сюда обобрать нас до нитки! Честь царства стоит на кону!
— Так и знала! Какая-то честь тебе дороже дочери! Ты меня не любишь!
И заплакав, Оксана кинулась вон.
Царь же поплелся в поисках витязей. Дядьку нашел в галерее — он стоял и смотрел на ночной город.
— Где вы ходите⁈ Они уже наклюкались!
Дядька молча мотнул головой наружу. С балкона открывался вид на площадь, куда свалили все золото в стране. Сначала Павел Гедиминович не мог понять, на что ему указывает воин, однако скоро он понял — купола, они словно светились изнутри. И те, что лежал на площади, и те, что еще возвышались над дворцом.
А еще там, на крышах, были витязи. Они стояли с поднятыми руками, устремив взгляды куда-то прочь — в сторону моря.
— Ждать осталось недолго, царь, — сказал дядька. — Скоро Он выйдет. И тогда от Орды не останется даже воспоминаний.
И хохотнув, он вынул меч и пошагал на звуки музыки.
Он? Выйдет⁈ О чем говорит этот странный тип…
— Кукареку! Царствуй, лежа на боку! Кукареку! — донеслось откуда-то с крыш, а следом ушей коснулся иной звук. Какой-то гул, будто где-то далеко-далеко кто-то шагал. Кто-то гигантский.
Вдруг царю стало по настоящему страшно. Даже Хан со своими злыми глазами показался ему славным парнем, с которым можно и вправду заключить какую-нибудь сделку.
Опрометью кинувшись к балкону, выходящему на море, царь вцепился в поручни. Звук шел со стороны моря, которое весь день волновалось, так как никогда прежде.
А сейчас… Оно, казалось, просто изнывает от гнева.
Глава 12
Как сохранить голову⁈
На королевской площади.
— Голову с плеч!
И вслед крику королевы, топор палача отсек очередную голову. Подпрыгивая, она улетала в довольную толпу, тело унесли, а на место приволокли нового дворянина.
Артур стоял позади кресла Марьяны и, стараясь не смотреть на то, что творится на площади, где вместо памятника Олафу, водрузили огромный эшафот, пытался выдержать фантомную боль на месте новой руки. Рана давно зажила, однако ему все равно хотелось чесать холодный металл.
Палач на площади не знал отдыху. За последний час казнили уже два десятка человек, медленно поднимаясь от мелких аристократов, к более могущественным. На этот раз была очередь князя Дмитрия Верховенского.
— У тебя есть последний шанс облегчить свою участь, Дима, — сказала королева Марьяна, свесившись с балкона своей ложи. В ее руке был бокал кроваво-алого вина. — Где скрывается твой брат, Николай? Говори, и мера пресечения будет изменена.
— Не знаю! — завыл Верховенский, которого держали палачи. — Ваше величество, я не знаю, где мой брат! Прошу, пощадите!
Марьяна покачала головой.
— Ты его самый ближайший родственник. Всю жизнь вы были не разлей вода. И как против меня вспыхнул мятеж, ты не знаешь, где твой сообщник? Ты что, думаешь, я дура?
— Да… В смысле нет! В смысле…
— Идиот, — сказала Марьяна и отпила вина. — Ладно, черт с тобой. Отрекаешься ли ты от своего брата?
— Отрекаюсь, ваше величество!
— Считаешь ли ты его изменником и выродком?
— Считаю, ваше величество!
— Плюнешь ли ты ему в лицо, если он появится здесь?
— Плюну! Ох, он дьявол! Только попадись!
Марьяна щелкнула пальцами. В следующий миг рядом с Верховенским поставили еще одного приговоренного с мешком на голове. Мешок рывком сняли, и под ним показался его «потерянный» брат Николай.
— Коля⁈
— Дима! Вот, значит, какая ты крыса! Предатель! А ведь я рассчитывал на тебя!
— Молчи дурак!..
Толпа забурлила и в обоих полетели тухлые овощи и яйца.
— Голову с плеч! Голову с плеч!
За какие-то секунды младший Верховенский окончательно потерял человеческий облик — от души харкнул в лицо своему брату, а затем, рухнув на колени, принялся просить пощады. Брат смотрел на него как на дерьмо.
— Димка, так и знал, что ты подкидыш…
Довольная королева вернулась на свое место. Гедимин, сидевший прямо на полу у ее кресла, попытался дотянуться до своей «обожаемой супруги».
— Марьяна-а-а-а…
Отпихнув мужа сапогом, Марьяна вытянула вперед руку, сжатую в кулак, а затем указала большим пальцем вниз.
— Казнить обоих!
Под радостный рев толпы Верховенских бросили на плаху и под нарастающий свист палач вскинул топор. Через секунду голова Дмитрия, разбрызгивая кровь, скрылась среди масс народу. Поднялся крик, а палач подошел к его брату. Снова в воздухе блеснуло лезвие топора. За миг до того, как он отсек ему голову, Николай прокричал:
