Марьяна кивнула.

— Бедный, бедный Гедимин… — сказала она, сжимая и разжимая кулаки. — Он пытался меня защитить и умер как герой. Увы, от него ничего не осталось… Пускай завтра устроят похороны. Раз нечего хоронить, то чисто символические.

Дворецкий поклонился и скрылся за дверью. Перебинтовав королеву, лекари передали ее в руки служанок, и те отвели Марьяну в спальню. Но стоило девушкам ступить за порог вслед своей повелительнице, как та махнула им:

— Дальше я сама. Ложитесь спать.

И закрыла двери перед их удивленными лицами. Повернулась и прошла в свою темную мрачную спальню.

Вернее, не совсем в свою. Как она не пыталась, никак не получалось отвязаться от навязчивого желания назвать ее «маминой» опочивальней. Тут практически все осталось так, как было до того, как Марьяна впервые вошла сюда еще… казалось, еще в прошлой жизни, когда так легко было думать, что бабушка вот-вот вернется, и все станет как раньше.

Ее встретил Пух — единственное, что еще радовало ее в новой жизни, полной интриг, тайных врагов и тяжести власти. Прижав щенка к груди, Марьяна упала на кровать. Спать совсем не хотелось, а надо бы… У нее было часа четыре, не больше…

Шло время, а она все не ложилась. Смотрела то на мамино зеркало, занавешенное белой скатертью, то на портрет на стене. На нем была запечатлена одна Марьяна. На нем не было ни бабушки, ни дедушки, ни тем более родителей. Эту версию портрета она заказала неделю назад. Остальные приказала сжечь.

Затем ее взгляд скользнул под ноги — на золотой меч-иглу, которую она держала при себе. Его рукоятка выглядывала из-под кровати. Выпустив Пуха, королева положила меч себе на колени. Провела пальцами по клинку и зажмурилась. Перед глазами снова появилось лицо Аристарха — в груди все сперло. Гнев вновь заколыхался где-то в глубине сознания. И он требовал выхода.

Вдруг Пух зарычал и, выставив хвост трубой, оскалился в угол, где блестели глазки. Совсем маленькие, точно бусинки…

— Кто там⁈ — и сжав рукоять меча, королева встала на ноги.

Из угла в свет лампы выглянула крысиная мордочка.

— Не бойтесь, ваше величество, я пришел с миром… — и на ковер вылезла огромная откормленная крыса. — Прошу, уберите вашего милого песика. Он меня пугает.

Но «милый песик» не хотел уходить. Рыча и гавкая, он подходил к крысе все ближе. Поджав уши, зверушка юркнула было обратно в темноту, но Марьяна щелчком пальцев отправила туда искорку пламени, и с воем тварь выскочила обратно на ковер.

Пух кинулся на него, и в следующий миг грызун задергался у него в зубах.

— Нет! Не убивайте! У меня сообщение от вашей бабушки!

Марьяна уже увидела у него на хвосте бумажку, свернутую в трубочку. Протянув руку, она с отвращением взяла послание. Пуху же бросила:

— Пусти эту тварь. Попытается сбежать, разрешаю убить.

Пух разжал зубы, и крыса, попискивая от боли, плюхнулась на пол.

— Не очень-то вежливо угрожать посланцу! Я все же рисковал жизнью, сбежав из Изнанки!

— Ах, значит, ты еще и тварь из Изнанки⁈ — хмыкнула Марьяна, распечатывая письмо. — Тем более…

Рычащий Пух вжал крысу в угол. Марьяна же, пробежав текст глазами, кинула послание в камин, а сама подошла к зеркалу. О том, стоит ли идти на поводу у крысы из Изнанки, она размышляла за то короткое время, пока тянулась к запретному покрывалу.

Бабушка всегда запрещала ей смотреться в него. Всегда. И теперь что? Держи его ВСЕГДА открытым, внучка⁈

За миг до того, как сорвать наконец покрывало, она задержала руку. Сжала ее в кулак и обернулась — крыса смотрела на нее, не мигая.

В ней вновь всколыхнулся Гнев.

— Беги, — сказала Марьяна, — и передай бабушке, что она сама виновата. Попалась, как глупая зайчиха, что полезла в берлогу к медведю!

— Что⁈ Но как же…

— У тебя есть секунда, чтобы уйти, тварь. Пух, фас!

Щенок оглушительно залаял, а затем кинулся на крысу. Но та, заливаясь писком, уже скрылась под плинтусом. Пух ткнулся туда носом раз-другой, а затем, победно выставив хвост, вернулся в ноги королевы.

Погладив своего защитника, Марьяна снова посмотрела на зеркало. Покрывало так и осталось закрывать его.

— Не сегодня, бабушка. Не сегодня…

Неладное я заподозрил еще на входе в этот пиршественный зал. Мало того, что у каждого из гостей, слуг и музыкантов под платьем была кольчуга, а вино, которое мне подавали, было снабжено лошадиной дозой снотворного. На меня оно действовало как успокоительное. Даже голова, которая мучила меня с самого утра, неожиданно прошла.

А тут еще и царь-государь постоянно озирался на дверь. Когда музыканты внезапно завели песню, в тексте которой было что-то про «кровавую месть» и «обагренный трон тирана», стало еще очевиднее, что они точно что-то задумали.

Хотя песня была хорошей. Я даже заслушался.

Стоило царю сбежать, как со стороны балкона раздался грохот — стекла задребезжали под натиском штормового ветра. Одно из них лопнуло, и под звон стекла все свечи на столах разом потухли. Лампочки на люстре замигали, гости вскрикнули, а затем помещение потонуло во тьме. Музыка разом оборвалась.

— Хана тебе Хан! — крикнул кто-то в полной тишине, а в полумраке где-то блеснула сталь. — Сдавайся, а не то…

В ответ с улицы донесся отдаленный рев, и этот «смельчак» разом заткнулся. Ревело нечто настолько сильное, что бокалы на столе начали лопаться один за другим. А затем шаги… И не просто шаги, а топот. Кажется, к нам на огонек кто-то шел, кто-то очень злой и огромный.

— Это что, запоздавший гость?

Мой вопрос улетел в пустоту. Гости тихонько тряслись по своим местам, прислушиваюсь к звукам бури. Кое-кто опрометью кинулись вон, а остальные словно приросли к месту.

— Арис’Трах, любимый, — пискнула царевна, прижимаясь к своему ненаглядному, — я так боюсь… обними меня…

— Чего замолчали⁈ — нахмурился я. — Играйте!

Музыка возобновилась, но какая-то тревожная, по стать ситуации.

Плеснув себе еще того успокаивающего вина, я вышел на балкон, окруженный колоннадой. Снаружи творилось нечто неописуемое: в небе носились цепи молний, а внизу за поручнями зияла сплошная мрачная бездна. Сквозь нее, в темно-фиолетовой дымке, среди нитей приближающегося дождя, виднелось нечто напоминающее шагающую гору, выплывающую из моря.

С каждым шагом она становилась больше. Ее титанические очертания медленно вырисовывались над бушующей водой.

Внезапно меня кольнуло узнавание. Очень смутное… Через минуту оно превратилось в уверенность.

— Ага… А я уж и не думал, что ты еще жив?

Ухмыляясь, я направился было плеснуть еще вина, как мне навстречу вышел бородатый гигант в золотой чешуе. В его руке длинный меч, глаза были как у рыбы.

— Куда же вы, Великий Хан? — улыбнулся гигант в усы. Его бороду подхватывало ветром. — А как же десерт⁈

В пиршественном зал, кажется, взяли себя в руке и уже шла потасовка.

— Сдавайтесь, ордынцы и вы сохраните жизнь! Свадьбы не будет!

— Это как это не будет⁈ Папа!!! Ты обещал!

Следом кто-то закричал, зазвенела сталь, летящие заклятия освещали зал из конца в конец.

Я же рассматривал облачение здоровяка. Чешуйчатый доспех был не просто хорошим, а настоящее произведение искусства. Вот и верь после этого царю — обманул, гаденыш.

— Мне некогда с тобой возиться, человек, — сказал я, сделав последний глоток из кубка. — Снимай доспехи и иди за царем. Этот вечер утомил меня.

В ответ здоровяк разразился смехом.

— Признаю, ты смел не только в своем дворце, Хан, — кивнул он, приближаясь. — Но, увы, здесь твой Поход и окончится. Сдавайся, если хочешь сохранить жизнь своим людям.

— Жизнь? Они сами за нее отвечают. Я им не нянька. А вот ты…

Закончить он мне не дал, как в дело вступил меч. Удар был настолько стремителен, что глазом его различить было сложновато. К счастью, мои крылья были быстрее. Звякнув, лезвие отскочило, а я взмахнул когтями. Сноп искр полыхнул в ночи, и мы, обменявшись еще парой ударов, разошлись. Он к своим людям, которые заполняли балкон. Я же взмыл в небо и приземлился на колонну.