— И еще… — покосился Лаврентий на окно, где становилось так ярко, что глаза начинали слезиться. Поскрипывая, поезд двигался уже с черепашьей скоростью. — Почему Он зло, если именно Он сохранял хрупкое равновесие между мирами? Почему зло Он, а не тот кто Его убил и стал причиной всех наших вековых невзгод?..

Он замолчал. Рядом с поездом появился длинный перрон.

— И что случится, если Он решит вернуться из небытия? — говорил он, словно самому себе. — Как все те тени прошлого, которые приносило сюда ветром Рока? Захочет ли Он вновь вернуть себе Башню? Или просто будет злорадствовать и спокойно смотреть, как мир все больше и больше поглощает хаос?

До самой остановки мы не произнесли ни единого слова.

И вот Лаврентий поднялся. Я встал вместе с ним. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Дернувшись, поезд наконец встал, и в тамбуре открылись двери. Лаврентий однако и не думал выходить. Стоял и смотрел мне в глаза.

— Обухов, возможно, я псих. Сунувшись в Орду, без нормального плана, оружия и подготовки, а лишь с одной горячей головой, я совершил самую главную ошибку в жизни — собрался спасти женщину, которая мне небезразлична. Всех этих людей, которые сейчас выходят с ящиками на перрон, я, по сути, привел на верную смерть.

Я кивнул.

— Очень самокритично.

— Выйдя из этого состава, мы окажемся окружены врагами, — продолжал Лаврентий. — Самыми страшными из тех, с которыми нам приходилось сталкиваться. В случае поражения мы все до одного либо погибнем, либо присоединимся к Кировой, но ни в какие шелка нас одевать не станут. Если победим, то страшно посрамим Орду, а то и больше…

Он помолчал.

— Я не верю, что ты приехал сюда ради малознакомой тебе женщины. Скорее всего, тебя интересует что-то еще, и, кажется, — он сжал кулак, где все еще находилась моя монетка, — я знаю, что это.

— Лаврентий…

В окнах уже появились остальные «Безликие». Во стороны вокзала двигались люди. Много людей.

— Выйдя из поезда, — продолжил Инквизитор, — я хочу быть уверен, что рядом со мной человек, которому я могу доверять. Поэтому…

И он приблизился. Теперь мы стояли нос к носу.

— Ответь — ты мне друг. Или враг? Только получив честный ответ, я выпущу тебя из этого чертового поезда.

У собора.

Народу и правда собралось много — сплошная толпа людей окружала здоровенный златоглавый собор. Охрана сплошным кольцом окружала все подступы к месту долгожданного бракосочетания. Собравшиеся тут же разразились радостными криками, стоило только королевски кортежу показаться на улице. В воздух полетели шары, грохнули салют, а фотокамеры защелкали еще на подходах.

Внутри лимузина однако было не так весело.

— Известно, кто из Верхвовенских готовит мятеж? — спросила Марьяна, теребя в руках букет.

— Старший, Николай, — ответил дворецкий, сидевший рядом с Артуром. — Его брат, Михаил, пока выжидает. Он пока не замечен в…

Марьяна отмахнулась.

— Они два сапога пара. Готовься, возможно, имущество обоих нужно будет арестовать, как и имущество Волгиных. Кстати, как оно?

— Полностью конфисковано и находится под охраной Короны.

— Кто из Волгиных находится под охраной?

Дворецкий открыл блокнот.

— Ровно пять десятков членов рода, что не успели сбежать в Орду, солдаты и челядь.

Марьяна задумалась. Они вот-вот доберутся до места, и решаться следовало быстро. Если отложить это дело до конца церемонии, может стать поздно.

— Челядь распустить, — решила она. — Солдат в зависимости от их лояльности отдать в распоряжении Ассоциации. Тех, кто откажется, на Пограничье, а кто попробует сопротивляться — казнить.

— А что с членами рода? С дядьями, двоюродными, троюродными и прочими побочными? С незаконнорожденными?

На этом машина остановилась. Артур хотел выйти с другой стороны, но Марьяна приказала ему не спешить. Снаружи был выстроен почетный караул, сотни камер, красная ковровая дорожка, и так до самого входа в собор. Все замерли в ожидании.

Марьяна сунула нос в букет. Это были лилии. Любимые бабушкины цветы.

— Всех старших членов рода Волгиных казнить. Остальных в солдаты на Пограничье.

Дворецкий вздрогнул. Артур тоже удивленно посмотрела на Марьяну.

— Прошу прощения?

— Я сказала, всем старшим Волгиным головы с плеч! — зашипела Марьяна. — И причем публично с признанием вины перед Короной. Надеюсь, не нужно упоминать, КАК добиться от них покаяния?

— Знаю, ваше высочество, но… Если же они покаятся, то зачем…?

— Чтобы остальным было понятно — хлебосольные времена моей бабушки закончились. Раз угроза Изнанки настолько реальна, а каждая собака грозит нам войной, все должны быть мне верны. Иначе — голову с плеч. А покаяние нужно для одного — чтобы их и не думали признать мучениками. Ясно?

— Да, ваше…

Марьяна снова вдохнула запах цветов.

— Если Михаил Верховенский не вздумает дурить, его задушить в объятьях, — продолжила она, — пусть видят, что за верность мы вознаграждаем, но глаз с него не спускать. Мятежника же приготовься брать в любой подходящий момент. Младших членов рода тоже задушить — в объятиях, конечно же, как вернуться из леса.

— Есть ваше величество.

Она сделал азнак Артуру, и он вышел из лимузина. Нужно было срочно выходить, а то даже гвардейцы почетного караула уже начинают недоуменно переглядываться.

— Пусть Инквизиция не спускает глаз и с Державиных, — продолжила она бегло отдавать последние распоряжения, пока Артур обегал машину. — Старуху тоже, возможно, придется брать, а на ее место пока совать мелкую. Если попробуют бузить, пусть ими занимается Лаврентий… Кстати, где он?

— Все еще в Орде, ваше величество. И сир Обухов тоже.

Марьяна вздохнула.

— А связь?..

Дворецкий развел руками.

— Зараза…

Артур открыл дверь, и от вспышек фотокамер стало светло как днем. Марьяна, набросив на глаза вуаль, вышла из машины и, взяв своего телохранителя под руку, пошла по ковровой дорожке прямо к дверям. Путь показался принцессе бесконечно длинным, каждый шаг ее слепили вспышки, глушили криками, а корсет — почему-то именно сейчас ей стало до духоты тесно. Туфли тоже показались размера на два меньше. Но она терпела.

И вот они внутри, а в соборе от пестро одетых аристократов было не продохнуть. Толпу рассекали надвое гвардейцы, и под торжественный марш Марьяна с Артуром пошли к алтарю.

— Какая она красивая… — шептались по сторонам. — А какое платье…

У алтаря вместе с первосвященником их встречал Гедимин. Он был гладко выбрит, причесан, одет в парадный мундир, и не скажешь, что последние несколько недель он провел в застенках, а вчера над ним ставили бесчеловечные эксперименты по подчинению его рассудка. Улыбаясь, он стоял с протянутой рукой. Во рту не хватало двух зубов.

— Вы что, не могли с ним помягче? — шепнула Марьяна Артуру, пока они двигались под прицелом телекамер всего мира. — Что это за алхимик такой?

Артур кивнул, и среди присутствующих Марьяна заметила улыбающегося Силантия с Амадеем. Тут же закатила глаза. Ясненько…

И вот руки «влюбленных» соединились. Марьяна подошла к первосвященнику, который с улыбкой поприветствовал обоих.

Церемония бракосочетания началась.

— … А ты думал, на месте этого разодетого хлыща с выбитыми зубами будешь ты? — хихикала тень под ногами Артура. Он стоял в трех шагах от брачующихся, и пока первосвященник, болтающий всякий пафосный бред, расхаживал вокруг них с кадилом, места себе не находил. — Ну, не расстраивайся, приятель, такова жизнь. Самые лучшие женщины всегда достаются мерзавцам, которые их недостойны.

— Кому-то вроде тебя? — буркнул Артур.

Над головами Марьяны с Гедимина держались две короны. В руках «влюбленные» держали зажженные свечи. За их спинах перешептывалось целое Королевтсво.

— Как грубо! Но да, это обычный порядок вещей. В прошлой жизни я любил разлучать пары. Совращу какую-нибудь малолетнюю дурочку, которая со своим бывшим успела только подержаться за руки. Он-то ее месяцами добивался, а справился за два дня! Ну, как ты, в общем-то…