И эта хитрая бестия повернулась ко мне.

— Вы же не против, Великий Хан, чтобы ваш сын взял красавицу Оксану в свой гарем? Чтобы она выткала ему ковер, которым ваши воины покроют весь мир?

Прежде чем ответить, я задумался. С точки зрения «политики» это выглядело заманчиво, да и пары полков в тылу у ордынцев нам не помешают. Если те решат сорваться с поводка, когда мы войдем во владения Дарьи, ими можно будет воспользоваться. Да и в Изнанке от них будет прок.

— Ладно, будь по вашему, — сдался я. — Передайте Павлу Гедеминовичу, что я с радостью приму его предложение насчет союза. А теперь проваливайте!

Послов как ветром сдуло. Двери за ними закрылись.

— Я буду тайджи⁈ — удивился Аристарх. — Ты шутишь, Фатима?

— А ты против того, чтобы жениться на самой завидной невесте Царства? — хихикнула наложница. — Или хочешь дать шанс Угедею?

— Я бы вообще не рискнул пересекать порог города во время осады. Они точно что-то задумали.

Фатима пожала плечами.

— Либо так, либо придется сказать царю категоричное «нет». А к чему портить перспективу получить Оксану и обеспечить верность Павла Гедиминовича на сотню лет вперед? Вернувшись в Королевство, мы можем обернуть этот союз себе на пользу. Или ваш род, Аристарх, рассчитывал на большее?

Аристарх поморщился.

— Нет, я польщен. Однако все это выглядит странно… Царь не просто собрался отдать нам все золото до последнего купола, но и добровольно отдает за «тайджи» свою единственную дочь? Как-то это слишком хорошо… Похоже, на ловушку.

— Похоже, — согласилась Фатима. — Но что он может нам сделать, когда Орда взяла город в кольцо? Отравит мед на пиру?

— Например…

— Яды на меня не действуют, — сказал я. — А с его людьми, если они решат напасть, я справлюсь. Пусть уж будет так, как хочет этот глупый царь.

Сбежав с трона, я взмахнул крыльями и вылетел в окно. В следующий миг крылья несли меня над полем, окружающим город. Уже вечерело, и мое появление мои бесчисленные орды встретили радостным ревом.

Полет был блаженством. Ветер, прохлада, шум моря, а оно нынче гневалось, едва не выходя из берегов. Я прикрыл глаза и позволил крыльями самим нести меня. Чувство свободы было неописуемо…

Как же давно я не летал вдоволь. Из-за необходимости двигать золотой дворец полетать не было ни единой свободной минутки, и до тех пор, пока золотой дворец не доберется до Королевства, не будет еще долго. Поэтому нужно пользоваться моментом.

Сделав виток вокруг купола, я приземлился на крышу. Передо мной распростерся огромный город, который еще несколько часов назад буквально светился от золотых куполов. Теперь их насчитывалось всего тридцать, и к ним продолжали тянуть веревки.

Эта древняя и величественная столица лежала у моих ног. Еще немного, и его ворота раскроются, и из них хлынет золотой поток. Царь же падет передо мной ниц.

Как раньше. Как в прежние славные времена.

— Если тебе мало потерянного золота, Павел, — сказал я вглядываясь в белые стены домов и далекие очертания царских палат, — и ты хочешь отдать мне половину своего царства, что ж, мы пойдем у тебя на поводу.

Я улыбнулся и снова взмахнул крыльями. Небо приняло меня как родного.

— Если обманешь, то я заберу все!

В царских палатах.

— Едут! Хан едет!

Павел Гедиминович пулей оказался у окна. Снаружи уже стемнело, но в свете фонарей было видно, как к его дворцу мчалась колонна машин со знаками Орды на борту. Во всех церквях, не переставая долбили в колокола, а улицы были полны людей. Они кидали цветы под колеса машинам.

— Едет, черт! — фыркнул царь, отходя от окна. — Чтоб ему шину спустило!

Во дворце ускоренными темпами заканчивали готовить торжественный прием: у дверей выстроился почетный караул, слуги готовили пиршественный стол, свои места занимали музыканты. Под обещанную гору золота царь отдал целую площадь. Именно к ней и направлялся этот жадный тип.

Выслушав доклад дворецкого, царь понял, что не хватало только двух вещей: клятого петушка, который окопался где-то во дворце, а еще «счастливой» невесты.

— И где она⁈

Оксана заперлась у себя в комнате и наотрез отказалась выходить. Ни няньки, ни отцовы увещевания не помогали.

— Оксана, не дури! — рычал царь, сидя у нее под дверью. — Это ради блага государства!

В ответ раздался обиженный плач:

— Плевала я на благо государства! Я хочу по любви! И вообще ты обещал мне золотой дворец, а не брак с каким-то ордынцем!

— Дура! — зашипел царь. — Это же всего на один день! Тайджи тебя даже тронуть не успеет!

— Нет! Вдруг успеет? С ним же и целоваться надо. А вдруг он урод! А вдруг у него все лицо в рытвина-а-а-а…

И из-под двери послышался отчаянный вой.

— Тьфу, вырастил царевну на свою голову… — прошипел царь, а затем повернулся к нянькам. — Ломайте дверь! Чтоб через час невеста была во всеоружии!

Няньки пошли на приступ, и грохот ударов в дверь слился с плачем царевны. Плюнув, царь вернулся в пиршественный зал, где стол уже готовился принять высоких гостей.

— Где Хан⁈ — спросил он у дворецкого, и тот заверил царя, что Великий Хан «инспектирует» свои золотые запасы.

Осталось последнее. Где витязи⁈

Но на то, чтобы искать еще и этих бездельников времени совсем не осталось — не успел царь занять свое место на троне, как в коридоре послышались шаги. Двери раскрылись, и в зал вошла делегация из сотни ордынцев. Все в черном, все мрачные и очень злые.

Возглавлял их странный субъект в длинном плаще и капюшоне. Сквозь ткань просматривалось нечто, напоминающее рога, а его руки, заканчивающиеся острыми когтями, были покрыты кроваво-алой чешуей. На Павла Гедиминовича он смотрел так как волк смотрит на овцу. Взгляд был… ужасающий.

Царь заерзал на месте и едва не упустил свой скипетр с державой. Тяжелая поступь Хана заставила его дрожать. И это его сват⁈ Он напоминает черта из самого последнего круга ада!

А вот парень по его правую руку, очевидно, был тайджи, и тот неожиданно оказался рослым красавцем, да еще и не чуждым манер. Во время их короткой беседы ни разу не назвал царя «презренным», «человечишкой» и «не хохотал через фразу». Даже поклонился.

Торжественная встреча плавно перетекла в ужин, где планировали познакомить молодых. Сев за стол, тайджи положил себе на колени салфетку и сразу взял нож в правую руку. Хан же был куда более простых нравов. На нож даже не посмотрел и сразу потянулся к еде. Его люди тоже не отставали от хозяина — через полчаса чавкали все до одного.

— Ты молодец, царь, — говорил Хан, пробуя царский холодец. — Хорошую кучу золота собрал. Хвалю тебя за усердие.

— Спасибо, ваше ханское величество, — отвечал Павел Гедиминович, посматривая то на тайджи, то на место Оксаны, которой все еще не было, то на выход. Витязи должны были появиться в разгар вечера, и пока все шло по плану. Однако на душе у него было неспокойно.

А ну они струсят⁈

— Надеюсь, ты меня не обманул, Пашка? — продолжал Великий Хан, отпивая вина. — И снес все золото? Ни монетки не утаил?

— Все, ваше величество. Все снес, ни монетки не утаил… — соврал царь, ибо клятый петух был еще на свободе. По нему уже и стреляли, и пытались приманивать зерном, и ставили силки, но тварь была хитрой. Где она пряталась оставалось, загадкой до сей поры. Стрельцы уже весь дворец облазили, но кроме золотых перьев и пары кучек дерьма ничего не нашли.

Наконец появилась Оксана. Лицо от слез немного припухло и, войдя в зал, она полировала глазами пол. На своего суженого эта маленькая заноза смотреть отказывалась. Брови Великого Хана сошлись на переносице.

— Посмотри на него, дура… — раздраженно зашипел царь себе под нос. — Посмотри!

Тайджи поднялся ей навстречу и, подойдя, взял за руку. Все замолчали — даже музыканты оборвали свою игру. Затаили дыхание.

— Очарован, — сказал тайджи и поцеловал ее руку, — вашей красотой, Оксана Павловна.