— Много людей тогда погибло?

— Четверо из ремонтной бригады — они не успели выбраться из технической шахты при первом выбросе. И отец. Вместе с ним пятеро. Но если бы он не пошёл туда… Если бы не принял решение остаться… Погибло бы не пять человек, а тридцать семь. Меня часто спрашивают: жалею ли я, что он так поступил? Знаешь, что я отвечаю, Александр?

— Что?

— Нет, — покачал головой Белов. — Нисколько, как бы больно мне не было об этом вспоминать. Он сделал то, что считал своим долгом. Мой отец совершил подвиг. Самый настоящий подвиг. Даже несмотря на то, что потом владельцы скважин попытались обвинить его в том, что случилось. Хотя всем и так было понятно, что первопричина была в закупке дешёвого оборудования.

— Поэтому вы создали свою фирму?

— В том числе, — подтвердил он. — Я тринадцать лет отработал на скважинах. В таких условиях, где люди ломались ещё даже не приступив к работе. А потом решил, что не хочу, чтобы ещё чьего-нибудь отца нашли вот так. Задохнувшегося и вцепившегося мёртвой хваткой в вентиль. И на меня работают люди, которые считают так же. Те, кто хотят, чтобы в нашем бизнесе играли честно. Чтобы даже самые дальние скважины не ломались только потому, что их владелец решил сэкономить на оборудовании. И они доверились мне, когда пришли на меня работать.

— А Берг, по-вашему, эту систему ценностей не разделяет?

Эти мои слова едва не заставили его рассмеяться.

— Берг ценит только деньги. Он уже пытался меня купить три года назад. Его датчики… Да в целом, почти всё его оборудование дерьмового качества. Нет, не такое плохое, как вы могли бы подумать, но цена на него завышена в противовес функциональности. Рынок, мать его.

Последнее он произнёс уже почти не скрывая своего отвращения.

— Вот поэтому я не хочу, чтобы моя компания попала в его лапы, — продолжил Белов, после того как залил свою ярость половиной чашки чая, выпив его чуть ли не одним глотком. — Потому что я знаю, что случится после. Чтобы он ни обещал, какую лапшу ни вешал мне на уши, я ему не поверю ни на йоту. Поэтому я отказался. Теперь понимаете?

Ответил я ему не сразу, скрыв собственную заминку за очень долгим глотком кофе.

— Боюсь, что у меня не столь возвышенные стремления, Игорь Валентинович, — честно признался я ему.

— В каком смысле?

— В прямом. Можете считать, что это… что-то вроде незакрытого с моей стороны гештальта. Я всегда хотел иметь собственную фирму.

На лице моего собеседника вдруг появилась усмешка, которую он старательно попытался спрятать за чашкой с чаем.

— Что?

— Нет, ничего…

— Да ладно вам, — махнул я рукой. — Скажите уж.

— Вам на вид не больше двадцати пяти. В лучшем случае. Неужто уже в детском саду о ней мечтали, о фирме-то?

Представив себе такую картину, я сам невольно усмехнулся. Как бы я мог, будучи мелким карапузом, трясти погремушкой и рассказывать о юридических прецедентах и тонкостях адвокатского дела. Господи, какая же чушь. Слава богу, что мне повезло миновать этот период в своей новой жизни.

— Ну, можете считать и так, — пожал я плечами. — И всё-таки это именно то, чего я хочу. Чего желаю добиться своими силами. Так что, если говорить прямо, то моя мотивация не такая уж и возвышенная и благородная, как у вас. Если упрощать, то это моё собственное эго.

— Хотите доказать себе, что способны сделать это без чужой помощи и только своими руками?

— Да.

Немного помолчав, Белов вдруг рассмеялся и уважительно мне кинул.

— Если так подумать, то это тоже не самая плохая причина для мужчины, чтобы бороться за своё дело. Пусть, как ты и сказал, она и не такая возвышенная.

Мы стукнули чашками в небольшом салюте.

Остаток разговора прошёл спокойно. Через Белова я снова погрузился в дебри инженерных вопросов газовой промышленности. Мы вновь обсудили нюансы добавления параметра в заявку и её исправления. Его люди, к слову, уже заканчивали подготовку второй редакции заявки, и вскоре она будет заново отправлена в патентное бюро.

Спустя тридцать минут, закончив наш разговор и забрав предоставленные мне Беловым документы, я поехал обратно в офис, попутно думая о том, что сегодня предстоит сделать… Ладно. Чего уж врать. В голове у меня крутилось лишь одно мероприятие.

Вечерний ужин с Анастасией, который будет завтра. Она ещё сегодня утром, до того, как я встретился с Беловым, позвонила мне и уточнила, всё ли в силе. Я подтвердил, что да. Ужин в силе, встречаемся завтра вечером. В конце разговора Настя сказала, что пришлёт мне адрес ресторана, и в конце пообещала прекрасный вечер.

Оставалось лишь надеяться, что я его переживу.

— Добрый день, ваше сиятельство, — с улыбкой поприветствовала меня Надежда, едва только я вышел из лифта.

— Доброе, Надь, — абсолютно искренне улыбнулся я ей в ответ. — Было что-то интересное?

— Нет, ваше сиятельство, кроме сотрудников фирмы никого.

— Хорошо. Спасибо тебе.

По пути заглянул в нашу привычную переговорную, обнаружив там Вадима с его ребятами, и, постучав по стеклу, жестом приказал следовать за мной. Потом зашёл за Алисой и направился к себе в кабинет.

— Держите, — сказал я, подкрепив свои слова уложенной на стол толстой папкой. — Здесь почти финальный вариант исправленной заявки Белова. Нужно всё проверить перед подачей в бюро.

Алиса и Вадим переглянулись между собой.

— Что?

Первой заговорила Алиса.

— Калинский утром на работу пришёл, — наконец сказала она.

— И что? — спросил я таким тоном, будто вообще не придал этому никакого значения.

Только вот это было не так. Если честно, то я был уверен в том, что больше его не увижу.

— Ну просто в прошлый раз вы вроде бы…

Подняв ладонь, я прервал её.

— Алиса. Меня сейчас это мало волнует. Со Львом, если нужно будет, я разберусь сам. Сейчас я хочу, чтобы вы проверили новую заявку на предмет того, не нарушает ли она исходное раскрытие.

Это был самый скользкий момент в нашем плане. Да, судья одобрил исправление заявки для «ТермоСтаб», но существовал один огромный такой нюанс. Всё это нам удалось сделать только лишь потому, что суд признал отсутствующий параметр некритичным и не важным для работы самого датчика.

Если говорить юридическим языком, то в патентном праве любой добавленный параметр, который: раскрывает новое техническое свойство, делает устройство воспроизводимым, или же устраняет важную неопределённость в конструкции — считается существенным элементом. То есть это именно то, от чего мы всеми силами сейчас пытаемся откреститься. Так вот тот самый нюанс заключался в том, что если этот параметр будет признан существенным элементом и не был раскрыт в оригинальной заявке, то в таком случае его добавление сочтут «введением нового содержания», что запрещено законом.

К чему это приведёт? Да понятно к чему. Всю нашу работу тогда можно будет выкидывать на помойку. Для нас это будет практически убийственный ход со стороны юристов Берга, потому что он строго соответствует закону, он объективен технически и, наконец, наносит прямой удар по тому основанию, на котором вы смогли выкрутиться в суде в прошлый раз.

И ребята хорошо это понимали.

— Я всё сделаю, — сказал Вадим. — Подключу своих, чтобы проверяли.

— Давай, — кивнул я. — Алиса, возьми Елизавету и помогайте им. В идеале нужно сделать это как можно скорее. Если потребуется, то звоните Белову и трясите его инженеров. Я присоединюсь к вам через час.

Синхронно кивнув, оба тут же вышли из моего кабинета.

Глянул на часы, немного подумал и, встав с кресла, вышел в коридор.

Кабинет Калинского находился в другой части офиса, и, подойдя к двери, я заметил, что она приоткрыта. Зашёл внутрь, обнаружив там Льва. Калинский сидел за своим столом и просматривал какие-то бумаги перед открытым экраном ноутбука.

Услышав меня, он поднял голову и посмотрел на меня. И вот что забавно. Он изменился. Нет, не в плане, что вдруг стал покладистым и понимающим или ещё что. Нет, изменилось его эмоциональное отношение.