- Зачем ты позвал меня? - мне надоедает эта игра в гляделки. - Надеюсь не для того, чтобы попросить у меня прощения? Не трать мое время…

- Нет, - отрезает. - Я знаю, что такое не прощают, и не стану зря сотрясать воздух. Я хотел сказать другое.

- Так скажи! - теряю я терпение, потому что он вновь замолкает.

Что это за тайна такая, что он никак не решится? Зачем эта интрига?

- Я не хочу уезжать, не сказав тебе, что мне жаль, что у нас ничего не вышло.

- У вас с Владленом, ты имеешь в виду? - вновь не удерживаюсь я. - Не вышло разорить нас?

Он слабо улыбается. Но не той надменной улыбкой, которую я видела в последнее время, а какой-то грустной. Но я не куплюсь на этот трюк. Ему меня не разжалобить.

- Я жалею, что у нас с тобой не получилось. Я, действительно, любил тебя и хотел, чтобы мы были вместе. Как пара. Как семья.

Я снова таращу на него глаза и даже подаюсь немного вперед. Он серьезно?..

- Действительно? Ты этого хотел до или после того, как использовал меня, чтобы отжать долю в нашей фирме, а потом и всю фирму целиком?

Он вздрагивает, словно я его ударила, но не возражает.

- Такой план был. В начале.

- А потом? - интересуюсь я интонацией, в которой столько сарказма, что его можно разливать по бокалам.

Он задерживает взгляд на мне, затем опускает глаза.

- А потом все изменилось. Я отказался от своего плана, влюбившись в тебя.

Говорит так просто, будто это все объясняет. И будто этого достаточно, чтобы я поверила ему. Я смеюсь. Горько, почти беззвучно.

- Влюбился, говоришь. Конечно, ты влюбился, потому что со мной ты получил бы больше, чем без меня.

Он напрягается, словно мои слова больно бьют по нему. Если бы…

- Это было не из-за денег, - тихо говорит он. - Я по-настоящему полюбил тебя и готов был отказаться от всего ради тебя. Ради нас.

- Но не отказался же…

Меня даже оскорбляет, что он считает меня такой дурой, что я поверю ему. Я уже хочу встать и уйти, но остаюсь сидеть, вспомнив еще кое о чем.

- А как же ребёнок Ларисы? Ты и от него готов был отказаться?

Иван опускает взгляд на стол.

- Ребёнка я не брошу. Буду помогать им. Но с Ларисой не буду.

Какое благородство…

- Как у тебя все легко, - поражаюсь я, и моё сердце наполняется одновременно злостью и жалостью. - Любил Ларису - сделал ей ребенка. Влюбился в меня - отказался от него. Простая вроде арифметика, но мне непонятная.

Я поднимаюсь. Он тоже вскакивает.

- Алина…

- Не надо, - перебиваю. - Не надо больше ничего говорить. Ты мне противен, Иван. Я счастлива, что больше никогда тебя не увижу.

Развернувшись на каблуках, иду прочь от него, с каждым шагом сбрасывая все то, что связывало нас - чувства, воспоминания, наши лучшие и худшие дни.

Я ни разу не оборачиваюсь. Уходя ухожу. Эту страницу своей жизни я перевернула.

И готова к следующей.

Мы сворачиваем коврики после йоги, и Люба тяжело вздыхает, как будто это не коврик, а штанга в сто килограммов.

- Это что вообще было? - жалуется она, вытирая лицо полотенцем. - Гала совсем озверела? У меня даже уши вспотели!

- Гала - молодец, - улыбается Олеся, засовывая свой коврик в чехол. - Я прямо чувствую, как каждая клеточка в моем тельце ожила.

- Ожила?! - Любка делает трагическое лицо. - Мои клеточки как будто все на кулак намотали и отпустили.

Я усмехаюсь ее как всегда красочным сравнениям, и качаю головой - я согласна с Олесей и после тренировки чувствую себя прекрасно. Тело ноет, конечно, и постанывает, но это приятное ощущение.

- А ты как? - Люба поворачивается ко мне и смотрит с подозрением. - Тоже ожила?

Киваю:

- Как огурец.

- Малосольный?.. - переспрашивает она в надежде, и Олеська прыскает со смеха.

Я пытаюсь сдержать смех, чтобы не обижать Любу, но Мартынова смеется так заразительно, что мне это не удается, да и Любке тоже. Секунда - и мы заливаемся втроем, топая по коридору в раздевалку, в которой, продолжая хихикать, рассредотачиваемся каждая к своему шкафчику.

Спрятав в него коврик, я тянусь к сумке и, достав из неё свидетельство о расторжении брака, поворачиваюсь к девчонкам.

- Свершилось, - говорю я, демонстрируя документ.

- Да не может быть! - Любин шкафчик находится ближе к моему, поэтому она сразу выхватывает бумажку из моих рук.

- Что там? - заглядывает Мартынова ей через плечо и через мгновение взрывается радостным воплем: - Ну наконец-то!

- Поздравляю, подруга, ты теперь свободная женщина! - тоже бурно радуется за меня Люба и, с грацией бегемота, порывисто обнимает, чуть не сбив с ног.

Олеська тут же присоединяется к объятиям, и мы, держась друг за друга, скачем на месте втроём, как школьницы, празднующие конец учебного года. Я даже не поняла, кто из нас первой начала прыгать, остальные подхватили тут же, и получилось почти одновременно.

Я скачу с ними, но на самом деле не испытываю той же радости, что и они. Нет, я рада, безусловно, но… не так бурно.

То, что я испытываю - не восторг, а скорее тихое облегчение, ведь я наконец поставила точку в самом черном и болезненном периоде своей жизни. Но радость моя с легкой грустинкой, потому что я все же любила Ивана, любила по-настоящему. И, пусть и недолго, но была счастлива с ним, и мне не может не быть чуточку горько, что все закончилось вот так.

Официальной бумажкой с печатью и регистрационным номером.

- Ну что, отметим твою вновь обретенную свободу бокалом свежевыжатого? - предлагает воодушевленная сверх меры Олеся, забирая свидетельство у Любы и возвращая мне. - Тут в баре жмут отличный ананасовый.

- А я хочу гранатовый! - Люба просто не может не возразить.

Я же, напротив, не смогу сказать "нет" - за меня же пьем.

Когда мы усаживаемся за стойку и звонко чокаемся стаканами с ярким разноцветным соком - я выбираю мандариновый, - Любка громко провозглашает:

- За твою свободу, дорогая!

- Спасибо, - улыбаюсь.

- Теперь ты снова возглавляешь списки самых завидных невест Москвы и матушки России. Охота на Каурову вновь объявляется открытой, - не унимается Панженская, и Олеська тычет ее в бок, чтобы заткнулась.

- Не, я же теперь разведенка, так что максимум попадаю в конец списка на аукционе невест, - возражаю, смеясь и сводя все в шутку. - На бэушный лот вряд ли кто позарится.

- Это точно, - вздыхает Мартынова. - Тем более, он уже занят.

- Кем это? - непонимающе хмурюсь я, но она мне не отвечает, переглянувшись с Любкой.

И я не спрашиваю больше - уверена, мне не понравится ответ.

Из фитнес-клуба я еду на новую квартиру - у меня встреча с риелтором. Я все же решила, что не хочу оставлять ее. Не хочу оставлять себе ничего, что связывало меня с Иваном. Квартиру родители дарили не мне, а нам - чтобы мы жили в ней вместе, и я не стану жить в ней одна.

Я была так счастлива, когда выбирала ее, представляя, как мы с Иваном будем наполнять каждый ее квадратный метр жизнью. А в итоге эта жизнь закончилась, так и не начавшись.

После самой первой ночи, проведенной в ней, я больше туда не возвращалась, и сегодня еду туда, надеюсь, в последний раз.

Таксист ведет очень резко, постоянно перестраиваясь из ряда в ряд, ныряя в каждую дырку в потоке, используя любую возможность, чтобы быстрее доставить меня в пункт назначения. Такой дерзкий стиль вождения напоминает мне стиль Германа - тот тоже не церемонится на дороге и не прощает другим водителям ни малейшей заминки.

Воспоминание о нем отзывается тоской в груди - Поланский пропал с тех пор, как отвез меня от квартиры Ивана к родителям. Больше не звонил, не писал и не приезжал. Вообще.

Неужели я так сильно разочаровала его тем своим решением?..

Наверное. Другого объяснения я просто не нахожу.

Разочаровала и отвернула от себя. Он не хочет меня больше знать. Хоть и не сдал меня папе, не рассказал о моей глупости. Я поблагодарила его за это в сообщении, но его ответ был таким коротким и сухим, что я чувствую его холод даже сейчас…