- Я сделаю все, чтобы не допустить этого, но пока даже не нашел оптимального решения.

Хотя бы ради этого стоило приехать - теперь я знаю, что папа не впал в кризисную спячку, а занимался спасением нашей фирмы.

- А юристы твои что говорят?

- Юристы… В этой ситуации мало что можно сделать по закону, дочь.

- Как?..

- Я могу наплевать на его угрозы, выгнать - и, поверь, мне очень этого хочется, - и пусть он исполняет свои угрозы. Пусть идет в прокуратуру, в ОБЭП, да хоть в Интерпол - я лучше сяду, чем уступлю ему.

- Папа, нет! - вскакиваю теперь я, но он решительно усаживает меня обратно.

- Поэтому я и сижу тут. Ищу другие варианты. Хотя иногда я всерьез склоняюсь к тому, чтобы пойти этим путем. Не хочу прогибаться под Безрукова, не хочу давать ему всласть над собой.

- Папа, обещай мне, что как бы тебе ни хотелось, ты этого не сделаешь! Обещай, папа! Ради меня и мамы.

- Я обещаю, Алинёнок. Конечно, обещаю, - успокаивает он меня, но я теперь не успокоюсь.

- Ты ведь понимаешь, что твой арест его не остановит, да? Он все равно будет пытаться получить если не все, то хотя бы ту часть, которая его по разделу имущества после развода. И без тебя он, скорее всего, добьется своего, а, значит, ты зря пожертвуешь собой. И не добьешься своего, и нас с мамой оставишь ему на растерзание. Дай мне слово, папа!

- Я же пообещал уже.

- Дай слово! - настаиваю я.

- Я даю вам мое слово, Алина Маратовна. Слово папы, что не буду действовать во вред себе. Довольна?

- Да. Тебе удалось что-то придумать?

- Ничего стопроцентного. Все варианты без гарантий, то есть с риском оказаться на нарах.

- Не говори этого, пожалуйста! - пугаюсь я. - Нам просто нужно подумать, как это исправить. Мы не можем позволить ему разрушить то, что ты строил всю свою жизнь.

Папа вновь невесело усмехается, отведя взгляд.

- Так что за документы у него, пап? - снова закидываю я свою удочку, хоть он и просил меня не лезть.

Но как можно оставить его одного? Две головы же всегда лучше. Надо бы и маму подключить. Она тоже у нас со светлой головой, причем, в отличие от нас с папой, буквально.

- Реальные финансовые отчёты. И те, что мы сдали в налоговую. Они… разные. Существенно. И тянут сразу на несколько статей. Полный фарш, - ухмыляется. - Вот почему я сказал, что по закону мало что можно сделать.

- А твой второй юрист - Дворецкий, - он, кажется, не особо следует букве закона. У него есть предложения?

- Есть, - фыркает отец.

- Какие? - загораюсь я.

- Он предлагает разговаривать с индивидуумом на его же языке, в смысле - сражаться его же оружием.

- Кто к нам с мечом придет, тот от ствола и скопытится? - цитирую я персонажа из любимого папиного сериала.

Маленькой я часто смотрела "Бригаду" вместе с ним и была, конечно же, влюблена в Космоса, поэтому и фразы его крылатые помню до сих пор.

Вместо ответа папа улыбается.

- И что за оружие - встречный шантаж? Или угрозы физической расправой?.. - последнее предположение выговариваю с трудом - даже просто произнести это трудно, а уж участвовать в подобном - не дай Бог!

- Он предлагает обратиться за помощью к тому, кто сам не чужд таким методам. У него есть нужный опыт и связи, и ресурсы.

Меня пронзает внезапная догадка.

- Ты… имеешь в виду Поланского? - спрашиваю я и сама слышу напряжённость в моем голосе.

Я ведь так и не рассказала папе, что виделась с ним. Не до того было… А теперь вдруг он сам всплывает в разговоре. Это какой-то знак?..

Да, знак, дурыся, знак - что от отца ничего нельзя скрывать!

- Да, его. Только не я. Имею в виду, - поясняет он, видя вопрос в моих глазах.

Я вздыхаю.

- И ты готов связаться с ним? Тебе не кажется, что это… ну, шило на мыло? Ты же говорил, что он жесткий и беспринципный, что ничем не гнушается, и что ему ни в чем нельзя доверять. У него свои интересы и…

- Я помню все, что говорил, Алина. Поэтому и не дал пока ответа адвокатам. Но все идет к тому, что мне придется сотрудничать с заклятым врагом против еще более неприятного врага. Глупо отрицать, что у него есть плюсы и козыри. Раз у нас самих не хватает карт в колоде, нужно объединиться с тем, у кого они есть.

- Но захочет ли он объединяться? - сомневаюсь я.

Папа долго смотрит на меня, но мимо меня, будто взвешивает мои слова, потом слегка наклоняется вперёд, и в его взгляде горит появляется решимость, знакомая мне с детства.

- Скорее всего, не захочет. Но у нас есть, что ему предложить в обмен на сотрудничество. Уверен, что смогу его убедить.

- Не долю в фирме, надеюсь?

- Нет, - криво улыбается. - Это даже не обсуждается. Я не торгую Родиной, семьей и компанией.

- Если ты решил… - начинаю я, вздохнув.

- Решил, да, - перебивает папа твердо.

Я выдыхаю:

- Тогда я должна тебе кое-что рассказать. Про Поланского.

Олеська сидит напротив меня, подперев голову рукой, и сосредоточенно помешивает трубочкой свой карамельный латте.

Я наконец рассказала ей все, что скрывала последние дни. Ну, почти все…

Теперь, когда она знает о шантаже Ивана и его намерении получить контроль над нашей фирмой, о доказательствах, предоставленных Ларисой, и встречей с Поланским, мне кажется, что на сердце стало чуть легче. Но только чуть.

- Алинка, ты ненормальная, - подруга отрывается от чашки и смотрит на меня с нескрываемой обидой. - Как ты могла скрывать от меня все это?

- Прости, Олесь. Об этом было очень трудно говорить. Сразу после свадьбы я была подавлена, не знала, кому верить, кто врет, кто нет… Мне нужно было сначала убедиться, чтобы… для себя самой все понять и решить, а потом уже рассказывать об этом кому-то.

- Даже мне? - возмущенно уточняет она.

- Даже тебе. Прости, - повторяю, видя, как она поджимает губы.

- Так что за бумаги у Иванушки твоего? - проявляет она живой интерес.

- Не знаю, - качаю головой. - Папа сказал что-то про финансовые отчеты и налоговую, я тогда не придала значения его словам, но когда повторила это при Дворецком, он так усмехнулся… В общем, теперь я думаю, что папа мне соврал. Там что-то посерьезнее.

- Конечно, соврал. Чтобы тебя не пугать зря, Алин. Классическая ложь во благо. Классические Кауровы - ты не рассказывала мне, как на самом деле обстоят дела с твоей свадьбой, твой отец тебе - про угрозу, что висит над ним.

- Это не одно и то же! - пытаюсь сопротивляться, но Олеся только ведет глазами. - Мне ничего не угрожало, а он…

- И что ты думаешь делать? - меняет вектор разговора Олеська.

- В смысле? - не понимаю я.

- Как собираешься помогать, а точнее, мешать папе Марату? Я же тебя со школы знаю - ты не будешь сидеть в сторонке и смирно ждать, пока большие дяди разбираются между собой.

- Я, - успеваю я открыть рот для ответа, когда мой телефон, лежащий на столе, начинает звонить.

Я переворачиваю его экраном вверх - там незнакомый номер. Собираюсь сбросить его, но Мартынова вдруг резко выбрасывает руку и перехватывает ей мою.

- Это Поланский, - говорит она с придыханием, а зрачки ее расширяются.

- Откуда ты знаешь? - удивляюсь я.

- Ну… я поинтересовалась им. Номер примечательный, вот и запомнила.

Номер, действительно, как говорят, "красивый".

- Ответишь? - спрашивает Олеська с неясным азартом.

Не раздумывая - уже прошли три звонка, и Герман, если это действительно он, может и не дождаться ответа, а я потом буду жалеть, - я смахиваю зеленую трубку.

- Да, - говорю коротко в динамик.

- Привет, Алина, - голос Германа - не узнать его невозможно - звучит бархатно и завораживающе, лаская слух, и я мгновенно напрягаюсь. - Отвечаешь на незнакомые номера?

- Привет, Герман. Нет. Я знала, что это ты.

- Хм… - неопределенно хмыкает он. - Буду расценивать это как интерес к моей нескромной персоне.