- Расскажешь, о чем собиралась говорить с Иваном? - спрашивает он еще на пару лестниц ниже.

Я, конечно, ждала этого вопроса, но ответ придумать не успела. Тот ответ, что ему бы понравился. Хотя, думаю, что никакой не пришелся бы ему по вкусу.

- Просто поговорить, - уклончиво бурчу я.

- Алина… - его голос становится ниже, настойчивее. Он останавливается, разворачивается ко мне, и я натыкаюсь на пронзительный взгляд.

Он больше ничего не говорит, но я резко передумываю ломаться и отнекиваться.

- Я хотела… договориться с ним сама, - честно признаюсь, поджав губы.

- Сама? - Герман смотрит на меня, как будто я заявила, что видела инопланетян, или - что хуже - он удивлен, что я вообще способна говорить.

- Да. Сама, - повторяю твёрже и пытаюсь освободить свою руку, но он не отпускает меня. - Мне показалось, что у меня лучше это получится. Чем у тебя или у папы.

Он вскидывает бровь, но молчит. Его лицо каменное, но в глазах мелькает что-то - недоверие, раздражение, а может, ещё что-то.

- Герман, я знаю все, что ты сейчас думаешь, - заявляю уверенно, хотя, конечно же, понятия не имею, что у него в голове.

Точнее, не уверена, что именно из нескольких вариантов - от того, что я безмозглая дура, до "как же ты меня достала".

- Но я… Я должна была попробовать, - тихо добавляю, чувствуя себя школьницей перед строгим учителем.

Он медленно выдыхает, качает головой и выпускает мою руку.

- На что ты рассчитывала, Алина? Что Иван поддастся своим чувствам к тебе, и отдаст тебе все материалы на твоего отца?

Его слова, а особенно сомнения в чувствах, которые Иван питал ко мне, отзываются болью во всем теле. Хотя, конечно, он прав. Но то, что это правда, не делает жестокие слова менее болезненными.

- Я собиралась не давить на его чувства, которых, скорее всего, и не было, - голос против воли срывается, но я, собравшись, продолжаю: - Я пришла делать то же, что и вы - обменять его компромат на видео с… того боя, - запинаюсь я, не сумев выговорить "с убийством".

- А откуда у тебя видео? - интересуется он без улыбки.

Я непонимающе хмурюсь:

- Ты сам мне его прислал…

- Это не оригинал, и Иван это сразу поймет. Он не станет обмениваться на копию, - в его взгляде едва ли не сочувствие к моей наивности.

Или глупости…

- У тебя тоже нет оригинала, - огрызаюсь я с внезапной даже для себя резкостью. - И даже если ты возьмешь его у Владлена - при условии, что у него он есть, - разве можешь ты быть уверен, что твой брат уничтожит все копии, которые у него есть, даже если он будет клясться, что сделал это?

Герман поднимает взгляд выше моей головы, но лишь на секунду, после которой он вновь смотрит мне в глаза. Уверенно и прямо.

- Не могу, - признает неохотно.

- Значит, и Иван в это не поверит. Он знает твоего брата не хуже тебя, - говорю со все возрастающей убежденностью. - Поэтому обменивать его компромат на "оригинал" нет никакого смысла. Мы можем поставить от себя лишь обещание, что никогда не пустим его в ход.

- Обещание - не вечная штука, - усмехается Герман.

Отвечаю ему такой же усмешкой:

- Но заявление, что вы уничтожили все имеющиеся копии - тоже ничто иное, как обещание. Всего лишь слово, которое легко дать, но так же легко можно и забрать.

- С этим не поспоришь, - после паузы соглашается он. - И хорошо, что ты это понимаешь, - он вновь берет мою руку.

- Это почему? - застываю я от столь неожиданного перехода.

- Раз на кону лишь слово, Ивану будет недостаточно твоего. При всей любви… - он резко поднимает на меня взгляд и снова быстро опускает на мою ладонь в его руке, продолжая, - твоего отца и моем к тебе уважении, Безруков не станет договариваться с тобой, Алина.

- Думаешь, он попытается меня обмануть, и я поведусь? - спрашиваю с вызовом.

- Нет, не попытается. Потому что ты не пойдешь, - категоричным тоном пресекает мои дальнейшие вопросы. - Подождешь меня в машине.

И он возобновляет движение.

- Ты сам пойдешь? - изумляюсь я, тормозя. - Ты же с ним даже не знаком!

- Вот и проверим, хорошая ли это идея. Доверься нам, Алина, - вновь проникновенно смотрит мне в глаза, создавая иллюзию, что я что-то решаю.

Мы выходим из подъезда, и он садит меня на пассажирское в своей машине.

- Сиди здесь и жди меня. И не смей вмешиваться, - его голос суров и мрачен. - Я серьезно. Дай мне самому с этим разобраться. Это мужские дела.

Герман

Дверь квартиры Ивана открывается после второго звонка. Открывается нешироко, не как для желанного гостя. И на лице хозяина ни капли удивления, как будто он ждал меня.

Может, Владлен снова меня подставил и предупредил старого дружка?..

Но эту мысль я сразу гоню - нет, не мог. Я видел, как сильно задело его предательство Безрукова, он был очень уязвлен, даже унижен тем, что его поимели. А Влад не из тех, кто прощает унижения и обиды. Даже близким друзьям.

Нет. Особенно друзьям. И еще сильнее - близким.

Обида на меня заставила его пойти на сговор с человеком, который - он знал, - убил человека.

С человеком, который сейчас стоит передо мной, и - какая ирония, - я тоже пришел договариваться с ним.

На секунду во мне вспыхивает мысль: а, может, не надо договариваться? Может, сдать его, чтобы он понес заслуженное наказание? Присовокупить к тому делу и его мошенническую схему по женитьбе на наследнице одного из крупнейших бизнесов в стране. Могло ведь и сработать…

Но я быстро прихожу в себя и отказываюсь от самодеятельности.

- Поланский, - первым подает он голос, ровный, как интервал между шагами метронома. - Какими судьбами?

- Поговорить, - отвечаю сухо.

Его губы едва заметно дёргаются в неясной усмешке, но после паузы он отступает, пропуская меня внутрь.

Глаз сам собой цепляется за обстановку в квартире, но хватает ума не оценивать ее - она съемная. Бездушное, без намека на индивидуальность, помещение, выполняющее функцию крыши над головой, не более.

Иван идет в гостиную, я - следом. Он не приглашает мне сесть, и пару секунд я мысленно гадаю: потому что знает, что я откажусь, или так он демонстрирует, что не рад мне. Хотя последнее понятно и без лишних объявлений.

Я остаюсь стоять, держа руки в карманах.

- О чём разговор? - спрашивает он, усаживаясь напротив, закинув ногу на ногу, а плечи раскинув по спинке.

Ему явно комфортно в этой обстановке, он дома, а значит, на своей территории.

Но это ему не поможет.

- Ты знаешь, о чём, - говорю, значительно глядя ему в глаза. - У меня к тебе может быть лишь одно дело.

Иван молчит, никак не комментирует мои слова, приглашая меня продолжить. Понимает, что вступить в диалог - это уступить инициативу, а он ничего никому уступать не собирается. Он привык ждать, заставлять других нервничать, но я не собираюсь давать ему такое преимущество.

- Мне нужно все, что у тебя есть на Каурова, - уточняю.

Его лицо не дрогнуло, лишь легкая усмешка скользнула по губам.

- Я думал, тебе нужна Алина.

- А она есть у тебя? - так же лениво усмехаюсь в ответ.

Безруков на миг опускает взгляд, будто его уязвили мои слова, но снова очень быстро возвращает себе контроль над ситуацией.

- Она все еще моя жена, - начинает, но я отрезаю:

- Она тебе не жена!

- Мой паспорт утверждает обратное, - клоунски заламывает он брови.

- Это вопрос очень короткого времени.

Я в курсе, что первое слушание по делу уже скоро, и могу говорить об этом без тени сомнения.

Он снова прикрывает веки, и я понимаю, что это - его слабое место.

На этом можно было бы сыграть, но беда в том, что Алина - теперь и мое слабое место. И играть ею я не стану.

- Так что ты заикался о компромате? - возвращает он разговор к началу.

- Он мне нужен.

- Чтобы самому шантажировать конкурента? Или хочешь сыграть в рыцаря перед прекрасной дамой? - в новой усмешке столько презрения, что я чувствую какой-то желчный привкус на языке.