Но сейчас, когда он снова оказался здесь, когда медленно ехал по знакомым улицам, пересекал мосты, по которым когда-то бежал, опаздывая на автобус, где гулял ночами, целовался, смеялся, чувствовал себя по-настоящему живым, — он вдруг осознал, что этот город всегда был внутри него. Он пытался стереть его из памяти, но Петербург жил в нём, спрятанный где-то глубоко, в запахах, звуках, редких воспоминаниях, которые всплывали в голове, стоит закрыть глаза.

И в этот момент бурлящий в голове поток мыслей будто стал ещё громче. Разрозненные куски головоломки, тревожные догадки, ситуация с отцом — всё это не складывалось во что-то цельное, но уже дышало в затылок.

Возможно, тащить Настю сегодня с собой в квартиру было не самым лучшим решением, но он не был готов оказаться там один. В прошлый раз это далось ему слишком тяжело.

В первый раз, когда он вошёл в разгромленное, опустошённое пространство своего детства, его накрыло отчаяние, от которого сдавливало грудь. Ему хотелось кричать, рвать, ломать, бить тех, кто посмел оставить его отца умирать в этой квартире. Тогда он плохо соображал, вёл себя скорее как дикий зверь, загнанный в угол, чем как человек, способный рационально анализировать ситуацию.

Сегодня всё было иначе.

Гнев никуда не ушёл, но он стал другим. Более холодным. Глеб оставался рациональным, конструктивным. Он точно знал, что будет делать дальше, куда двигаться, каких людей привлечь, какие кнопки нажать.

Звук вызова выдернул его из размышлений.

Глеб автоматически посмотрел на дисплей, но не удивился, лишь мимолетно нахмурился, предвидя непростой разговор.

— Руслана, — протянул он, нажимая кнопку ответа.

— Когда, мать твою, я уже смогу приехать? — голос его старшей сестры прозвучал в салоне резко и требовательно, но Глеб даже не вздрогнул. Это была классическая Руслана. Её голос, её манера говорить — мгновенно вернули его в детство, прямо в тот момент, когда она ставила ему синяки на руках в попытке научить драться.

— Не упоминай нашу дорогую матушку всуе… — начал он, но она его перебила.

— Не заговаривай мне зубы и не включай свой обволакивающий тон, которым ты сейчас будешь меня уговаривать подождать. Ты сказал, что разберёшься за неделю. Прошла неделя. Я всё ещё в Москве. Мы сидим на чемоданах и ждём, когда ты решишь, что нам можно приехать.

Глеб провёл ладонью по лицу и выдохнул, прикрыв глаза всего на мгновение. Ну, конечно. Кто ещё, кроме Русланы, мог так напористо напомнить ему, что он не всесилен? Никто в этом мире не умел давить так мастерски, как она. Никто не умел обращаться с ним так, будто он до сих пор двенадцатилетний пацан, который натворил дел и теперь должен нести ответственность.

Она была старше его на шесть лет. Достаточно, чтобы в их детстве он ощущал эту разницу почти пропастью, почти взрослостью, почти чем-то недосягаемым. Достаточно, чтобы теперь, когда они оба стали взрослыми, это расстояние между ними превратилось в нечто другое — в потерянное время, в ту самую глухую пустоту, которая возникает между родными людьми, когда жизнь слишком долго несёт их в разные стороны.

Он чувствовал неожиданное сожаление по этому поводу. И злость. На себя.

Какого чёрта? У него не было контакта родной сестры. Сестры, которая когда-то гонялась за ним по квартире, отбирая у него свою любимую книгу, сестры, которая стояла перед отцом, когда Глеб, будучи ребёнком, совершил какую-то глупость, и брала удар на себя. Сестры, которая учила его драться, учила врать так, чтобы никто не догадался, учила держать лицо, когда внутри всё рушилось.

Он не знал, когда они стали настолько чужими.

Они не ругались, не ссорились, между ними не было каких-то грандиозных драм. Просто однажды Руслана уехала в Москву, чтобы построить свою жизнь. Он тоже уехал — ещё дальше. И внезапно оказалось, что из родных они превратились в почти незнакомых людей.

А потом пришла беда. И вдруг выяснилось, что если в семье случается трагедия, у него даже нет контакта близкого человека, чтобы сообщить ему об этом.

Эта мысль давила.

Телефон отца исчез вместе с его вещами, а у самого Глеба номера Русланы не было. В голове всплыл абсурдный момент: он мог найти кого угодно, найти человека в любой точке мира, если бы захотел. У него были связи, ресурсы, методы. Но в тот момент, когда ему понадобилось связаться с собственной сестрой, он не знал, с чего начать.

Если бы не ребята из детективного агентства, которым он поручил отдельную проверку ситуации, он бы, возможно, ещё долго пытался её отыскать. Но они нашли её быстро. Как оказалось, у Русланы в Москве было всё хорошо. Слишком хорошо, чтобы её потревожить этим адом, который развернулся здесь, в Петербурге.

Но он позвонил.

И стоило ему произнести всего одну фразу: "С отцом беда", как она сразу хотела сорваться, не дожидаясь деталей, не задавая лишних вопросов. В её голосе не было сомнений, не было страха. Только абсолютная, ледяная уверенность в том, что она должна быть рядом.

Но он её отговорил. Пока.

Он не был уверен, что это было правильно. Потому что, чёрт побери, если бы что-то случилось с Русланой, если бы кто-то попытался использовать её, чтобы добраться до отца — он бы не хотел это переживать.

— Ситуация оказалась сложнее, чем я думал, — признался он, трогаясь с перекрёстка под разрешающий сигнал светофора. — Я не хочу, чтобы ты тут нарвалась на неприятности.

— Что, чёрт возьми, происходит? — требовательно спросила она.

Он мог бы соврать. Мог бы сказать, что всё под контролем, что это просто формальности. Но перед Русланой врать было бесполезно.

— Это не просто нападение, — сказал он после паузы. — Тут замешаны люди, которых нельзя недооценивать. Я не хочу, чтобы ты приезжала, пока не разберусь со всеми вопросами. Я не хочу, чтобы ты стала рычагом давления.

— Охренеть. Я рычаг давления?

— Руслана…

— Я не ребёнок, Глеб, — отчеканила она. — Я умею разбираться с подонками на их языке.

— Поверь мне, я не забываю об этом ни на секунду, — пробормотал он. — Именно поэтому и не хочу, чтобы ты сейчас летела сюда сломя голову.

— Но отец…

— Отец в порядке, — твёрдо сказал Глеб. — По крайней мере, настолько, насколько он может быть в порядке после такого. Ему уже лучше.

— Ты же говорил, что к нему постоянно приходят какие-то люди?

— Да. Поэтому с ним всегда охранница, она же сиделка. Её люди из агентства подобрали специально, чтобы она не привлекала внимания.

— Ещё два дня, и я куплю билеты, — предупредила она.

— Дай мне три, — попросил он. — Клянусь, я решу вопрос. — Я скоро тебе позвоню прямо из палаты отца. Мы поговорим все вместе, как в старые добрые времена. Хорошо?

Руслана тяжело вздохнула.

— Три дня, Глеб. И не вздумай сам нарваться на какую-то гадость.

— Обещаю.

Сестра сбросила вызов, в динамиках снова заиграла музыка, но он не обратил на неё внимания.

Город продолжал транслировать солнечную безмятежность.

Но он знал, что впереди его ждала буря.

Высотное здание на Фрунзенской возвышалось над улицей. Его стеклянные фасады отражали свет солнца, придавая ему холодное, почти стерильное сияние. Казалось, оно жило своей собственной жизнью, скрывая за своими зеркальными стенами сделки, интриги, чужие тайны и чужие грехи. Именно здесь находился офис частного детективного агентства, которое за последние дни стало для Глеба единственным источником реальной информации.

Он припарковался, заглушил двигатель, пару секунд посидел в машине, прежде чем выйти. Подняв голову, он скользнул взглядом по этажам, по черным окнам, за которыми кто-то, возможно, тоже сейчас что-то расследовал, что-то скрывал или интриговал. Петербург был таким городом — под маской благородства он прятал слишком много секретов.

Глеб прошёл через входную группу, привычно окинул взглядом обстановку: ресепшен, строгая охранница в форме, камеры по углам — не бросающиеся в глаза, но заметные. Впрочем, он знал, что в этом офисе куда больше мер предосторожности, чем кажется на первый взгляд.