Он слабо кивнул, а затем прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями.

— Помню… как вы с Глебом бегали тут по дворам, — заговорил он неожиданно, его голос был тихим, но в нём слышалась тёплая ностальгия. — Озорники… Всё в лужах, в песке, вечно мокрые.

Настя улыбнулась, но в горле будто образовался комок.

— А теперь ты доктор… такая серьёзная, — продолжил он, вновь открыв глаза и посмотрев на неё с лёгким удивлением, как будто увидел впервые. — Всё так быстро.

Она сжала его руку, пытаясь найти подходящие слова, но не успела ничего сказать: дверь палаты открылась, и в комнату вошёл Глеб.

— О, какая удачная встреча! — воскликнул он, остановившись на пороге и оглядев их с привычной полуулыбкой. — Привет, Настя. Привет, пап! Рад видеть, что ты в надёжных Настиных руках. При таком сервисе у тебя долго болеть не получится!

— Глеб… — Настя бросила на него строгий взгляд. — У нас тут действительно отличный персонал, медсёстры, врачи, санитарки — все они замечательно заботятся о твоём отце.

— Знаю, знаю, — сказал он, приподняв руки в жесте сдачи. — Спасибо, доктор, что держите всех под присмотром.

Он подошёл ближе к кровати, наклонился к Виктору и сказал тихо, но так, чтобы Настя могла услышать:

— Ну что, пап, я говорил тебе, что мне достался лучший семейный врач?

— Семейный врач — это громко сказано, — отозвалась Настя, поправляя подушку под головой Князева старшего.

Виктор слабо улыбнулся, его взгляд чуть прояснился.

— Настенька всегда была такая… — пробормотал он. — заботливая, надёжная…

— Ну-ну, хвали её аккуратнее, — вставил Глеб, подмигнув отцу. — А то зазнается и перестанет нас навещать.

— Мне пора, — Настя шагнула к двери, слегка покраснев от неожиданного поворота этого разговора. — У меня ещё одна плановая операция. Но, Виктор Васильевич, я загляну к вам позже.

— Будем ждать, — ответил Глеб, провожая её взглядом.

Настя вышла из палаты, чувствуя, что её уход сильно похож на побег. В груди что-то сжалось, и она не могла понять, что именно вызвало это ощущение. Встреча с Глебом снова выбила её из привычного ритма. Всё было слишком близкое, слишком личное, слишком… запутанное.

Она остановилась на секунду в коридоре, глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Никаких эмоций. Только работа. Пациенты, анализы, истории болезней — вот её настоящий мир.

К концу рабочего дня Настя чувствовала себя выжатой, как лимон. Больница, которая утром напоминала огромный муравейник, постепенно затихала, словно живой организм, который медленно готовился к отдыху. Свет ламп утратил свою резкость, коридоры погружались в полумрак, оставляя лишь приглушённые голоса дежурных медсестёр, переговаривающихся на посту. В этом времени было что-то особенное. Час перед вечерними дежурствами всегда казался Насте короткой передышкой, когда мир ненадолго замедлялся, делая глубокий вдох перед следующим рывком.

Но сегодня даже эта привычная тишина не приносила ей облегчения. Усталость тянула плечи вниз, а тело казалось непослушным. Каждый шаг давался с трудом, безумно хотелось оказаться дома, упасть на мягкую кровать и хотя бы на несколько часов забыть о больничных стенах. Наконец, Настя сдала дописанные медицинские карты своих пациентов на пост, накинула пальто и шагнула в прохладный ноябрьский вечер.

Питер встретил её своей привычной суровостью. Мелкий дождь лениво превращался в мокрый снег, воздух пах сыростью и приближающейся зимой. Несколько прохожих в тёмных куртках спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и пряча лица от пронизывающего ветра. Настя тоже плотнее закуталась в пальто и направилась к воротам больницы, мечтая о том, как заварит себе большую кружку чёрного чая и укроется тёплым пледом.

— Настя! — раздался знакомый голос позади.

Она обернулась и увидела Глеба, который стремительно приближался, энергично шагая по мокрому тротуару. Он выглядел удивительно бодрым и свежим для этого времени суток, что слегка раздражало после её изматывающего дня.

— Я как раз собирался ехать в твою сторону, — сказал он, поравнявшись с ней. — Подвезти?

Настя скользнула взглядом по блестящему от дождя асфальту, где редкие машины тянули за собой размытые световые следы. Автобуса не было видно, и мысль о том, чтобы стоять под дождём, зябко кутаясь в пальто и ждать неизвестно сколько, казалась ей крайне сомнительной и совсем не вдохновляющей.

— Ладно, — кивнула она, немного колеблясь. — Спасибо.

Чёрная Audi стояла у входа, блестя под светом фонарей. Новенькая, элегантная, с безупречным силуэтом и салоном, отделанным светлой кожей. Из колонок едва слышно звучала приятная музыка — что-то джазовое, ненавязчивое, идеально подходящее для позднего вечера.

— Красивая, — заметила она, усаживаясь на пассажирское сиденье и невольно погладив мягкую обивку. — Твоя?

— Ага, — Глеб ухмыльнулся, запуская двигатель. — Взял вчера. Решил, что питерский общественный транспорт — это отдельный вид экстремального спорта, в котором я больше не хочу участвовать.

— Да уж, не каждый способен на этот ежедневный подвиг, — подколола она, пристёгивая ремень и чувствуя приятное тепло под пятой точкой. — Ого! Тут даже подогрев сидений работает?

— Конечно. Это не трамвай № 6, — парировал Глеб. — Даже Wi-Fi есть, но только для избранных пассажиров. Куда едем?

— В ту самую мою сторону, в которую ты и так собирался ехать, помнишь? — закатила глаза Настя и назвала свой адрес.

Машина мягко тронулась с места, скользя по мокрому асфальту. Некоторое время они ехали молча, в салоне царила тишина, нарушаемая только негромкой музыкой. Глеб мельком взглянул на неё.

— Ты всегда возвращаешься так поздно?

— Работа такая, — коротко ответила она, отрывая взгляд от окна, за которым проносились силуэты домов и редкие прохожие. — Привыкаешь.

— В этом что-то есть, — заметил он, чуть приподняв бровь. — Спасать мир днями и ночами, лишь иногда притворяясь обычным человеком. Супервумен в белом халате.

Она хмыкнула и отвернулась, пряча улыбку.

— Когда ты в последний раз спала дольше пяти часов? — вдруг спросил он.

— Не помню, — ответила она, слегка улыбнувшись. — Видимо, это и есть моя суперспособность.

Глеб рассмеялся, и этот смех оказался неожиданно мягким, почти домашним, совсем не таким, каким она его помнила. Некоторое время они снова ехали молча, пока за окном не замелькали знакомые здания Васьки. Машина замедлилась и плавно остановилась у фасада её дома.

Глеб заглушил двигатель и оглядел здание. Высокие окна, массивные двери с потёртыми латунными ручками, лепнина на карнизах — дом явно видел многое за свою долгую жизнь.

— Неплохо, — прокомментировал он, слегка кивая. — Классический питерский стиль. Внутри тоже так же атмосферно? На чай пригласишь?

— Тебе негде попить чаю? — скептически подняла бровь Настя. — Не верю.

— Да ладно тебе, — усмехнулся он, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть пассажирскую дверь. — Не будь врединой. И прояви милосердие к уставшему путнику.

Настя фыркнула, но подчинилась. С ним всегда так — проще дать ему то, что он хочет, чем пытаться объяснить, почему нет.

— Предупреждаю сразу: еды нет, чай из пакетика, — бросила она через плечо, открывая подъезд.

— Прекрасно, — невозмутимо ответил Глеб. — Обожаю пакетированный чай. В нём есть что-то… бумажное.

Лестница в её доме была старая, со стёртыми по краям ступенями и немного кривыми деревянными перилами. Свет тусклой лампочки едва освещал площадку, отбрасывая длинные тени на стены с облупившейся краской.

— Не каждый день бываешь в таком доме, — заметил Глеб, внимательно оглядывая пространство. — Знаешь, я как будто смотрю фильм про криминальный Петербург. И вот сейчас увижу логово главной героини, где она будет штопать плечо подстреленного героя швейной иголкой.

— Швейной нет, но где-то на антресолях валяется сапожная, — фыркнула Настя, вставляя ключ в замок. — Добро пожаловать в реальность.