— Продолжайте наблюдение, — сказал Глеб ровным голосом. — Мне нужно знать, кто он, если он появится снова. И предупредите Настю, чтобы была внимательна.

— Конечно, — последовал ответ, спокойный и уверенный.

Подобные "гости" раздражали его больше всего. Он привык иметь дело с ясными фактами и чёткими правилами игры. В бизнесе всё было просто: либо ты выигрываешь, либо учишься на ошибках. Но эта ситуация была другой — вязкой, скользкой, с мутными подтекстами, которые вызывали больше вопросов, чем ответов. Люди, появляющиеся из ниоткуда, намёки, полуправда… Глеб терпеть не мог такие игры.

Его мысли прервал сигнал телефона. Имя Насти высветилось на экране, и всё остальное моментально отошло на второй план. Он не раздумывал — ответил мгновенно, ощущая, как внутри что-то сжимается в предвкушении новостей.

— Да, Настя, — голос звучал ровно, хотя внутри всё напряглось, как натянутая струна.

На другом конце было тихо, слышался лишь отдалённый шум больничного коридора.

— Глеб, он очнулся, — сказала она, и её голос прозвучал мягко, почти осторожно, как будто она не хотела его спугнуть. — Пока слабый, говорит немного, но в сознании. Это уже большой шаг.

На несколько секунд Глеб замер, не сказав ни слова. Потом выдохнул, чувствуя, как тяжесть последних дней вдруг начинает понемногу спадать.

— Очнулся, — повторил он, словно проверяя, насколько это слово реальное. — Это… это хорошо. Очень хорошо.

— Я только что вышла от него. — продолжила Настя. — Не помнит, что произошло, но говорит вполне осмысленно. Думаю, это хорошее начало.

Глеб кивнул, хоть она не могла этого видеть.

— Спасибо, что сообщила, — сказал он, уже захлопывая ноутбук и хватая пальто со спинки стула. — Я сейчас буду.

Разговор прервался, и Глеб на секунду остался в тишине. Его сердце билось быстрее, чем обычно. Не от волнения — от готовности к действиям. Через пару минут он уже выходил из отеля, чувствуя, как в ледяном вечернем воздухе есть что-то новое. Что-то живое.

Под ногами хрустел первый снежный наст, а на тротуарах уже схватывался тонкий слой льда. Воздух щипал лицо, обжигая холодом. Лёгкий снежок кружился в свете редких фонарей, оседая на чёрное пальто.

Глеб ускорил шаг, не замечая ледяного ветра, скользкой мостовой и снежной крупы, которая забивалась за воротник. Всё это стало неважным.

В палате стояла полутьма. Приглушённый свет над кроватью едва освещал лицо Виктора, отбрасывая на стены длинные тени. Тишину нарушал лишь негромкий, размеренный звук капельницы и дыхание больного. Глеб, стоя у изголовья, всматривался в черты отца. Несколько раз он мысленно прокручивал этот момент — их встречу, разговор, объяснение, которое так и не состоялось. Но теперь, когда отец наконец очнулся, слова застряли где-то на полпути.

— Глеб… — прошептал Виктор. Его голос был слабым, едва различимым, как шорох сухих листьев. И в этом хриплом обращении слышалась тревога.

— Я здесь, пап, — тихо ответил Глеб, наклоняясь ближе. Его голос был спокойным, почти нежным, но внутри всё сжалось в болезненный комок. — Не нужно переживать. Ты в безопасности. Всё под контролем.

— Как ты… тут? — Виктор попытался приподняться, но сил не хватило. Он просто повернул голову, вглядываясь в лицо сына, как будто хотел убедиться, что это не сон.

— Я прилетел к тебе, папуль, — с лёгкой улыбкой сказал Глеб, в его голосе мелькнуло то знакомое детское прозвище, которое он давно не произносил. — Я с тобой. И всё теперь хорошо. Я всё исправлю.

Отец едва заметно кивнул. Его взгляд на секунду прояснился, а затем стал блуждающим, словно мысли унесли его куда-то далеко.

— Где… Руслана? — вдруг спросил он, слова прозвучали с усилием, словно пробивая невидимую преграду. — Она придёт?

Глеб напрягся, услышав это имя. Руслана… Порывистая, яркая, своенравная — сестра, которая всегда оставалась обособленной фигурой в их семье.

Шесть лет разницы сделали своё дело. Когда он ещё пытался разобраться с подростковыми проблемами, Руслана уже собирала вещи и уезжала в Москву. "Береги себя, мелкий", — бросила она на прощание, прежде чем исчезнуть за дверями вокзала.

Сначала они ещё переписывались. Руслана писала хаотично так же, как жила: обрывочные рассказы о новых друзьях, поездках, планах, которые менялись быстрее, чем успевали воплотиться. Потом всё сошло на нет. Жизнь развела их по разным маршрутам — его в Америку, её в неизвестность.

Когда он попал в Калифорнию, то почти не думал о ней. У каждого была своя жизнь. Он строил карьеру, развивал бизнес, а она… где-то там, в своей вселенной. Он знал о ней только то, что рассказывал отец. Иногда он упоминал её мимоходом: "Руслана опять что-то затеяла…" или "Она вроде бы организовала свою выставку". Но Глеб давно перестал обращать на это внимание. Теперь, стоя у больничной койки, он вдруг понял, насколько мало знал о собственной сестре. Где она? В безопасности ли? Что с ней сейчас?

— Не знаю, пап, — осторожно ответил Глеб, пытаясь скрыть беспокойство. — Но я найду её. Обещаю.

Виктор едва заметно кивнул и снова закрыл глаза, будто этот короткий разговор отнял у него все силы. Его дыхание стало ровным, почти беззвучным. Он снова уснул.

Глеб опустился на стул рядом с кроватью, сцепив пальцы в замок. Он смотрел на отца, пытаясь переварить только что услышанное. Руслана… Почему он даже не подумал о ней раньше? Почему так долго избегал этой темы, словно она не имела значения?

Впервые за долгое время Глеб задумался о том, что с их семейными отношениями явно что-то было не так. Они всегда были какими-то… разрозненными, что ли. Каждый сам по себе. Он не звонил отцу месяцами, полагая, что всё в порядке. О сестре он вообще не вспоминал. "Вот такая у нас нормальная семья", — горько усмехнулся он про себя.

А если у Русланы тоже что-то случилось? Что если она тоже в беде, а он даже не в курсе?

Эта мысль накатила внезапно и болезненно.

"Я что-то упустил, — подумал он, сцепив зубы. — Что-то важное. Может быть, слишком многое".

Глеб откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Тяжёлое чувство не отпускало. Он вдруг понял, что дело не только в нападении на отца. Это было чем-то большим. Это была их жизнь, разрозненная, будто разбитое зеркало, в котором отражались слишком разные кусочки одного когда-то целого мира.

И теперь настало время собрать эти кусочки вместе.

Глеб вышел из больницы, с силой втянул холодный воздух и поднял воротник пальто. Этот воздух был сырой, ледяной, густой, словно вдыхая его можно было почувствовать, как он оседает в лёгких тонкими льдинками. Питер встретил его промозглой серостью, запоздало сыплющимся мокрым снегом и тонкой плёнкой ледка на мостовой, в которой отражались тусклые фонари. Казалось, город замер, прислушиваясь, выжидая. Или, может, просто усмехаясь в свою каменную ладонь.

Он остановился на крыльце, задержался на секунду — редкий момент, когда Глеб позволял себе такую роскошь, как пауза. Город раскинулся перед ним серо-синей акварелью — строгий, немного надменный, но всё такой же живой. Как старый знакомый, которого не видел вечность, но, встретившись, понимаешь: он не изменился, просто постарел, как и ты.

Он вдруг почувствовал, как сквозь холодный ветер пробивается что-то тёплое — ностальгия? Или просто память о чём-то не до конца прожитом? Тонкие, почти невидимые нити прошлого, которые тянулись откуда-то из детства, через всю юность и теперь вдруг снова сомкнулись в этом моменте, здесь, на сыром каменном крыльце больницы.

Питер дышал размеренно: ленивые огни фонарей отражались в лужах, редкие машины проезжали по мокрому асфальту, оставляя за собой тонкий туман из света. Он вспомнил, как когда-то любил бродить по этим улицам, придумывая для прохожих истории. Кто они? Откуда? Зачем идут, спешат, смеются, курят, прячут глаза в телефонные экраны? Это было давно. В другой жизни.