— Ну что? — сказал он негромко, когда она опустилась на стул напротив. Его голос звучал спокойно, но в глубине сквозила тяжесть. — Как там папа?
Настя сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Она привычно приняла официальный тон, тот самый, который использовала с пациентами и их родственниками.
— Состояние стабильно тяжёлое, но… медленно улучшается. — Она сделала короткую паузу, её взгляд скользнул в сторону, прежде чем продолжить. — Он едва выжил. Серьёзная черепно-мозговая травма, множественные гематомы… первые дни состояние было крайне тяжёлым, на грани.
Глеб сжал чашку чуть сильнее, не проронив ни слова. Настя почувствовала, как напряжение от него волнами расходится по воздуху, заполняя всё вокруг.
— Ему сделали несколько операций, чтобы снять отёк мозга и стабилизировать состояние. Но самое опасное позади. Сейчас идёт медленное восстановление, — продолжила она. — Он пока в сознание не приходит, что неудивительно. Организм экономит ресурсы.
— Значит, он без сознания всё это время? — уточнил Глеб, его голос стал ниже, почти шёпотом.
— Не совсем, — объяснила Настя. — Он иногда открывает глаза, но реакции почти нет. Это больше рефлексы. Сейчас важнее всего, чтобы не начались осложнения. Мы внимательно следим за дыханием, давлением. Лёгкие чистые, показатели относительно стабильные. Это уже хорошо.
— Насколько стабильные? — спросил Глеб, его взгляд стал жёстче, требовательнее.
— Для его состояния — это лучшая динамика, на которую можно рассчитывать. Но… — Настя осеклась, подбирая слова. — Реабилитация будет долгой и сложной. Возможно, понадобятся месяцы, прежде чем он вернётся к себе прежнему.
— Или он может и не вернуться, — догадался Глеб.
Настя молча кивнула.
— Пока рано делать прогнозы, — добавила она мягко. — Мы делаем всё, что можем.
Глеб слушал внимательно. Его взгляд не отрывался от её лица, и это по-прежнему сбивало её с толку. Он кивал время от времени, задумчиво сжимая чашку ладонями, словно пытался согреться, хотя в кафе не было холодно. В его глазах читалась сосредоточенность и что-то ещё — стремление ухватить каждую деталь, не упустить ни единого слова.
Кафе выглядело таким же безликим и стерильным, как и сама больница. Белые стены с редкими картинами, тусклый свет, вытертые столы, слегка шатающиеся на неровном полу. Даже кофе, казалось, пах больницей — горький, чуть тёплый, как недосказанные слова, повисшие в воздухе между ними.
Настя продолжала говорить, стараясь держать привычную профессиональную дистанцию, но её голос понемногу смягчался. Она уже не смотрела на него так отстранённо, как в начале. Теперь в её словах всё чаще звучали нотки заботы и тревоги.
— За последние дни в палату дважды приходили какие-то подозрительные люди, — сказала она, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Они вели себя странно. Сперва представились племянниками из Москвы. Потом, просто хорошими знакомыми.
Глеб чуть приподнял бровь, подался вперёд.
— И что ты сделала?
— Выгнала их, — прямо ответила она, нахмурившись. — Сказала, что такие визиты запрещены. Они даже не стали спорить, просто развернулись и ушли. Но… — Настя сделала короткую паузу, собираясь с мыслями. — Я боюсь, что они могут вернуться.
— Как они выглядели? — Глеб подался вперёд, не отрывая от неё взгляда.
Настя замялась на мгновение, восстанавливая в памяти каждую деталь.
— Один был высокий, лет сорока, с коротко стриженными волосами и светлыми глазами. На нём был тёмный плащ, причём дорогой. Он говорил уверенно, даже слишком. Второй моложе, лет двадцати пяти, невысокий, с тёмными волосами и хмурым взглядом. Он почти не открывал рот, просто наблюдал, но я всё время чувствовала, что он следит за каждым моим движением.
Глеб склонил голову набок, внимательно слушая, его пальцы продолжали медленно поглаживать край чашки.
— И они просто ушли, когда ты сказала, что визиты под запретом?
— Да, — Настя скрестила руки на груди, её голос чуть дрогнул. — Они не стали ничего выяснять и доказывать. Но прежде, чем уйти, один из них сказал что-то вроде: "Мы тут свои". И вот это… это прозвучало почти как угроза.
Глеб прищурился, его пальцы перестали двигаться.
— Сказала об этом кому-нибудь?
— Конечно, — она чуть повысила голос, глядя прямо на него. — Сообщила охране, поставила в известность главврача. А потом позвонила следователю, который занимается делом.
— И?
Настя вздохнула, подавляя раздражение.
— И ничего. Он сказал, что у них пока нет оснований связывать это с нападением. Мол, мало ли кто может прийти в больницу и представиться знакомым. Даже не приехал, чтобы опросить персонал.
Несколько секунд Глеб молчал, обдумывая услышанное. Его взгляд потемнел, стал жёстче.
— Прекрасно, — тихо, почти шёпотом, произнёс он. — У нас, значит, следователь, который предпочитает работать из кабинета. Очень удобно.
Настя заметила, как напряглись его плечи, как изменилось выражение лица — от мягкой сосредоточенности не осталось и следа.
— Глеб, — она попыталась смягчить тон, — я понимаю, что ты хочешь действовать, но, пожалуйста, будь осторожен. Эти люди… они явно не просто любопытные знакомые.
Он поднял на неё глаза, и в его взгляде было столько уверенности, что на мгновение её собственные тревоги показались ничтожными.
— Осторожным я буду, — сказал он медленно. — Но я должен понять, что происходит. Эти люди что-то хотят, и я собираюсь узнать, что именно.
Настя чувствовала, как её сердце колотится быстрее, но всё же кивнула.
— Хорошо. Если они появятся снова, я тебе сразу сообщу.
— Не если, а когда, — поправил он, откинувшись на спинку стула. — Но они не успеют сделать лишнего. Я разберусь.
Настя хотела что-то возразить, но встретилась с его взглядом и передумала. Он был спокоен, но в этом спокойствии таилась твёрдая решимость, которой невозможно было противостоять.
— Надеюсь, ты знаешь, что делать, — произнесла она чуть тише.
— Всегда, — коротко ответил Глеб.
***
Настя торопливо взглянула на часы. Стрелки уже подбирались к назначенному времени. Её голос прозвучал чуть резче, чем она ожидала.
— Мне пора. У меня ещё пациент.
— Конечно, — спокойно ответил Глеб, тоже вставая. Он оказался рядом быстрее, чем она ожидала. — Я разберусь со всем этим. С отцом. С этими странными людьми.
Его уверенность звучала так естественно, что на миг она почти поверила, что он уже знает, как именно всё исправить.
— Только будь рядом, — добавил он, снова поймав её взгляд. — Поддержка изнутри мне пригодится.
Настя скрестила руки на груди, пытаясь сохранить привычное выражение лица. Но внутри что-то дрогнуло, лёгкий холодок пробежал по спине. Она знала этот его тон, знала эту уверенность. Он всегда говорил так, когда уже продумал наполовину безумный план и собирался вовлечь в него всех, кто попадётся под руку.
Она кивнула, стараясь выглядеть спокойной.
— Ладно, Глеб. Только без фокусов.
Он усмехнулся, чуть склонив голову, и этот взгляд, полный той самой старой, знакомой искорки, пробрал её до глубины души.
— Какие фокусы? — в его голосе прозвучала невинная насмешка, от которой всегда было трудно уклониться. — Ты же меня знаешь. Всё будет под контролем.
Но в этот раз она знала — ничего под контролем не было. Иллюзия лёгкости, с которой он так ловко окружал себя, треснула, и сквозь эту трещину проступала настоящая, неприкрашенная реальность.
Возвращаясь в больницу, Настя чувствовала, как внутри медленно, но неумолимо нарастает тревога. Кажется, даже стены, казавшиеся всегда такими надёжными и устойчивыми, теперь давили на неё, становились теснее. Глеб снова сделал то, что умел лучше всего: втянул её в свой мир. Но этот мир уже давно изменился, потерял ту яркость и беззаботность, которой так много было в их прошлом. Теперь он казался зыбким, мрачным, полным скрытых угроз.
Она остановилась посреди коридора, сжимая пальцы в кулак, пытаясь вернуть себе самообладание. Её сердце колотилось так, будто готовилось выбить что-то важное изнутри. Взгляд упал на дверь отделения, и в её голове снова промелькнули слова Глеба. Всё это походило на запутанную игру — слишком взрослую, слишком тёмную и пугающе реальную.
