Я смотрю ей в глаза и шепчу:

— Только ты можешь просить о таком невозможном, моя дорогая Офелия, но я не даю клятв, которых не могу сдержать.

Она стонет, пока я ввожу в нее пальцы. Мне нравится наблюдать, как она двигается подо мной. За движением ее плеч и подбородка. Я вздрагиваю, когда она сжимает мой член в кулаке — она крепко обхватывает мою плоть, сжимая и поглаживая меня в одном ритме.

— Ладно, но ты ведешь себя глупо.

— Я готов быть дураком, если это будешь ты, — говорю я ей в губы. Офелия наклоняется ко мне, наш поцелуй пронизывает меня до костей. Все мое тело чувствует себя более живым, чем когда-либо прежде. Наши зубы скользят по губам друг друга, а языки лихорадочно гоняются друг за другом.

Я желаю тебя. Я знаю тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Я слышу твои крики о том, чтобы кто-нибудь тебя понял.

Ее цветочный аромат смешивается с моим мускусом, и мы не можем остановиться. Я не хочу останавливаться. Она — океан, в котором меня подхватывает, уносит в глубины, откуда нет возврата. Вместе мы будем потеряны навеки, и эта мысль не кажется неприятной. Мы воруем стоны друг у друга, пока нам становится тяжело дышать. Ее движения по моему члену становятся медленнее, она начинает уделять больше внимания кончику. Я потираю ее клитор, скользкий от возбуждения, и вижу, как ее брови сходятся на переносице от удовольствия, а рот открывается. Она кончает сильно, в последний раз двигаясь на моей руке, пока работает со мной, и мгновение спустя я кончаю в ее ладонь. Все мое тело бьется в конвульсиях, дрожа от нетерпения. Моя челюсть сжимается, и я стону с последним высвобождением. Офелия все еще двигается, обхватив мою руку бедрами и впиваясь ногтями в спину.

Мы распутываемся. Наши дыхания тяжелы, когда мы кутаемся в простыни. Я прижимаю ее к себе и закидываю ее руки ей за голову. Она поднимает голову, открывая мягкую плоть своей шеи моим губам, я целую ее и дразню вход своим членом. Офелия нетерпеливо изгибается и виляет бедрами, ожидая меня.

— Пожалуйста, — умоляет она, и я не могу сдержать смешок, вырывающийся из моей груди.

— Я сделаю все, если ты меня так попросишь, — шепчу я, продвигая кончик внутрь ровно настолько, чтобы мы оба резко вдохнули.

Она выгибает бедра и еще больше втягивает меня в себя, и взлетающий с ее уст крик что-то затрагивает во мне. Я обхватываю ее талию руками, позволяя кончикам пальцев впиваться в ее плоть и проникать внутрь. Руки Офелии быстро находят мои предплечья, сжимая их так же крепко, как ее сердцевина обхватывает мой член. Я смотрю вниз на нее, на то, как она стонет и изнемогает подо мной, как ее глаза закатываются, когда я вхожу в нее. Я никогда не видел ничего прекраснее. Такая гибкая, обаятельная и предназначена исключительно для меня.

Позволяю своей груди припасть к ее груди, жадно стремясь к прикосновению кожи и вкусу ее губ, ее языка. Я толкаю бедрами, пока не оказываюсь в ней и не погружаюсь полностью. Ее ногти впиваются в мою кожу, огонь распространяется по моим венам.

— Блять, ты так совершенна, — шепчу я, а она смеется, прижавшись к моим губам. Между нашими словами — настойчивые поцелуи.

— Покажи мне те невыразимые вещи, которые ты имел в виду.

Ее голос такой нежный, что наводит меня на мрачные, сладострастные мысли. Прижимаю свои бедра к её, она кричит, снова выгибая спину, когда я полностью заполняю ее.

— Ты уверена? — говорю я низким, опасным тоном.

Офелия кивает и двигает бедрами, будто больше не контролирует собственное тело. Я озорно улыбаюсь и отстраняюсь от нее, увлекая ее к краю кровати, где в зеркале, стоящего у стены, мы видим себя, голых и мокрых от пота.

— Ох. — Она выдыхает, и я наблюдаю, как она нервно глотает.

Протягиваю ей руку, чтобы она встала, она берет ее, плавно поднимаясь, пока я сажусь на край.

— Повернись лицом к зеркалу. Я хочу, чтобы ты смотрела, как я тебя трахаю.

Офелия подчиняется мне и садится лицом к зеркалу, прижимаясь спиной к моей груди, когда медленно опускается на мой член. Я направляю ее бедра, обхватив их руками, пока полностью не оказываюсь внутри неё. Стону, обхватываю ее тело руками, сжимаю одну из грудей, а другой рукой тянусь к клитору. Мои глаза поднимаются в зеркало, где я вижу, как мы соединяемся. Свежая волна удовольствия пронизывает меня, когда полузакрытые глаза Офелии следят за каждым моим движением. Она кусает губы и извивается в моих объятиях.

— Боже мой, — говорит она, словно в трансе, позволяя своей голове упасть мне на плечо, когда я начинаю вжиматься в нее бедрами.

Моя рука скользит по ее горлу к подбородку, снова фокусируя ее внимание на зеркале.

— Ты должна смотреть. Я хочу, чтобы ты увидела, как ты теряешь себя.

Слова приходят ко мне сами собой, я ужасаюсь и в то же время интересуюсь, откуда берутся эти непристойные мысли. Все, что я знаю, это то, что эта женщина доводит меня до безумия. Прижимаюсь губами к ее плечу и наблюдаю, как мои толчки приводят ее к гибели. Ее оргазм достигает своего пика, когда я в последний раз выгибаю бедра, наши тела дрожат вместе, мы достигаем кульминации. Она вздрагивает и млеет в моих объятиях, пока мой член пульсирует внутри нее с моим высвобождением.

Обессиленный, я снова падаю на простыни, крепко сжимая ее в своих объятиях и покрывая поцелуями ее щеку.

— Ты мне очень нравишься, Лэнстон, — шепчет она так, будто это запрещено говорить. Я улыбаюсь и откидываю ее волосы с лица.

— Ты мне тоже очень нравишься, Офелия. — Гораздо больше, чем просто нравишься, хочу сказать я, но не буду давить на нее.

В тусклом свете спальни на яхте она выглядит мрачной. Шторы задернуты, и кажется, что уже наступила ночь. Может быть, так оно и есть; я потерял счет времени. Она делает это со мной. Крадет такие меняющиеся вещи, как время.

Мы поворачиваемся на бок, лицом друг к другу, я любуюсь ее каро-зелеными в крапинку глазами. Она молча наблюдает за мной, а я за ней. Моя душа чувствует себя обнаженной под ее взором.

— О чем ты думаешь? — шепчу я. Слова зависают между нами и оседают на простынях. Она изучает меня еще несколько секунд, а потом медленно моргает.

Офелия садится и преклоняется надо мной. Ее теплая талия касается моей, когда она достает из тумбочки лист кремового цвета. Конверт плотно перевязан веревкой, к нему привязана одинокая засушенная красная роза, шипы которой торчат между нитями. У меня в груди становится тяжело, и я задумываюсь, прежде чем что-то сказать. Она приседает, обнаженная передо мной, как морская богиня. Ее длинные волосы прикрывают грудь, она смотрит на лист, болезненно насупившись.

— Я почитаю его на улице, — тихо говорю я. Офелия поднимает на меня глаза, более уставшая, чем я когда-либо видел. Темнота собирается под ее глазами, и я хотел бы унести у нее всех этих демонов. Возможно, однажды я смогу это сделать.

Она кивает с легкой улыбкой и протягивает письмо — доверяя мне ознакомиться с теми частями, которые она никому не показывает.

Я жду, пока она уснет. Уютно устроившись на кровати, уставшая от наших проделок.

Когда выхожу на солнечную террасу, начинается ливень. Тьма облаков омрачает небо, разъяряя море и поднимая большие волны. Если бы я уже не был призраком, испугался бы. Океан меня всегда пугал. Он поглотит кого-либо целиком, и его больше никогда не увидят и не найдут.

Сажусь на краешек шезлонга, который едва доходит до края навеса, защищающего от дождя. Вода стекает по моим голеням, холодные капли обжигают меня в этот момент, пока небо плачет.

Минуты проходят, а я склоняю голову, тупо глядя на засохшую розу. Офелия. Есть ли у меня силы прочесть что-то из твоего сердца? Я дал ей только смешную картинку, которую нарисовал, одну из болей, которые пережил в своей раненой душе. Но она написала вещи, откровенные, черно-белые. Истинны для нее. Могу я их прочесть? Можно ли мне это сделать?