Мы вышли из каюты. Я несла с собой бутылки с письмами, запечатанные сургучом, и сразу встала у борта корабля, как мы договорились. Эжен быстро взбежал по лестнице на крышу полуюта. Охранявшие мою каюту матросы озадаченно смотрели на нас.

Солнце слепило глаза. Сквозь его лучи я видела, как мой любимый поднял руки, гремя цепью.

— Матросы, слушайте меня! Ваш капитан де Шеврез, который столько времени терзал и даже отправлял вас на тот свет, убит. И убил его я.

Привлечённые голосом Эжена, матросы начали отрываться от своих дел и кто с недоумением, кто с оживлением начали прислушиваться к нему и собираться на площадке перед полуютом.

— Ваш тиран и садист де Шеврез кормит акул, и я надеюсь, что ни одна из них не отравилась, отведав плоти этого богомерзкого существа. Я знаю, что это животное нещадно било своих матросов, калечило. Несчастному юнге тиран ни за что отрубил кисть руки. Двоих ребят просто убил в пьяном угаре. У одного из них перед рейсом только что родилась дочка, а другой был единственным кормильцем свой слепой матери! Сколько поломанных рёбер, ключиц и унижений, даже перечислять не стоит, вы сами это знаете лучше меня!

— Нечего его слушать! Он преступник, хватай его, ребята! — визгливо закричал один из охранников, поставленных около моей каюты.

У меня сердце упало в пятки от страха за любимого. Но тут из толпы раздался сердитый голос боцмана: «А ты, Люка, помолчал бы лучше, лизоблюд капитанский! Думаешь, никто не знает, что это ты заложил Арно?!» Какой-то матрос поддержал: «Человек правду говорит! Дайте послушать!» Матросы загудели, недовольные выкриком Люка.

Приободренный реакцией заинтересованной матросни, Эжен продолжал:

— Сейчас у вас два пути, ребята! Вы можете меня и пленников убить, отвезти золото королю и получить тюремный срок за убийство капитана. Графиня точно успеет выбросить в море несколько бутылок с письмами, где написано, что команда виновна в смерти де Шевреза. На этом участке океана очень оживленные торговые пути, кто-нибудь обязательно подберёт бутылку и доложить куда следует.

— Или же вы можете сделать то, что предлагаю вам я: поделить золото честно между всеми членами команды и пленниками, отпустить меня и всех пленников в Сенегале, когда вы поедете в Сен-Луи заправляться провизией. Кто-то захочет остаться на корабле и стать вольным мореплавателем — пожалуйста. Скоро состоится общий сход. Среди моих друзей тоже есть те, кто в своё время сбежал от такого же садиста, как де Шеврез, и стал пиратом. Те, кто пожелают вернуться домой, потом смогут сесть на любое торговое судно и добраться на нём до Франции. Полагаю, сойти на берег в Марселе с карманами, полными золота, всё же приятнее, чем болтаться на рее как государственный преступник…

Матросы слушали Эжена, словно заворожённые его ораторским искусством. В толпе сначала неуверенно, потом смелее загалдели голоса: «И то верно», «Всё правильно говорит пират!», «Кровушки-то нам капитан попортил немало!», «Робяты, чё тут думать? Соглашаемся!»

И вдруг в хоре одобрительного гула прорезался назойливый фальцет доносчика Люка: " Хватайте его, он преступник!»

Толпа мрачно загудела. Боцман прикрикнул: «Ты уже достал всех, чёртов доносчик, якорь тебе в глотку. Робяты, на рею его!»

Вскоре смутьян был вздёрнут на рее. Матросы расковали цепи на руках Эжена и сняли кандалы. Он подошёл ко мне и порывисто обнял, крепко прижав к груди. Казалось, я чувствовала, как гулко билось его сердце. Я дрожала от страха за него и восхищения его смелостью.

Пленников вывели из трюма. Они щурились от яркого света, прикрываясь ладонями. С них тоже сняли кандалы.

— Капитан, ну ты фокусник! — кок Вильям с восхищением смотрел на Эжена единственным глазом.

— Ну, Аид, многое я повидал, но такой ловкости не приходилось, — пробасил великан Свен.

У моего любимого виконта появилась слабая улыбка на измученном лице.

— Спасибо, братцы. Только я больше не капитан и не Аид. Скоро состоится общий сход и станет ясно, кто станет капитаном «Альбатроса».

Сход, на котором моряки и пираты приняли участие на равных правах, решил, что ни у кого нет никакого желания сдаваться французским властям и окончить свою жизнь на виселице. Поэтому решение общего собрания было таково, каким его и предложил Эжен: золото поделить поровну между всеми, а дальше каждый пусть выбирает сам- остаться ли ему на судне и стать флибустьером или сойти на берег в Сен-Луи, чтобы затем добраться до Марселя и осесть где-нибудь в дальних провинциях Франции.

Те, кто решили продолжить вольную жизнь на море, а это почти все пираты, кроме Аида, и часть моряков с «Альбатроса», выбрали нового капитана. Им стал старина Свен, огромный рыжий великан, имеющий вид суровый, но справедливый нрав. Его помощником стал одноглазый кок Вильям. Эжен одобрил обе кандидатуры, и его голос был очень весомым дополнением к общему решению.

Матросы между собой поговаривали, что, конечно, неплохо было бы начать новую жизнь на «Альбатросе» под началом такого смелого и мудрого капитана, как Аид. Но решение Эжена вернуться на родину было настолько твёрдым, что его и не пытались отговаривать. Я даже не сомневалась, что он не откажется от своего желания вернуться к сыну.

Но он не стал стоять в сторонке и всячески помогал своим новым и старым друзьям превращать военный корабль в обычное судно, которое можно было бы принять за торговое. Прежде всего матросы замаскировали лишние люки для боевых орудий, потому что их было многовато для обычного галеона. Причем, сделали они это изобретательно, при необходимости, например, во время нападения на них другого судна, створки люков открывались и отверстия ощетинивались жерлами пушек.

Вечером любимый приходил в мою каюту, грязный и усталый. Я поливала ему воду из ковшика, его загорелые руки и спина вскоре блестели от капель воды на чистой коже, пахнущей морем и солёными ветрами. Наскоро перекусив, он брал меня в охапку и подминал под себя, обдавая меня дурманящим ароматом мужского мускуса и покрывая моё лицо и тело поцелуями. И каждый раз мне казалось, что наше с ним соитие — это продолжение того первого раза, который случился на версальской лужайке, настолько свежи и ярки были впечатления. Мой нежный зверь никак не мог насытиться мною, словно хотел отлюбить меня за все годы вынужденной разлуки. Я накручивала на пальцы его отросшие золотистые локоны, и стонала от сладострастия, до боли закусив нижнюю губу. Когда он, устав от любовной игры, засыпал, положив крепкую руку на мою истомленную грудь, я еще долго смотрела в потолок и благодарила Господа за то, что вернул мне Эжена и понимала, насколько же я счастливая женщина.

За время нашего путешествия мы с любимым рассказали другу про всю свою жизни вдали друг от друга.

— Знаешь, — задумчиво гладя меня по бедру, сказал Эжен, — а ведь я, глупый, считал, что ты живёшь до сих пор со своим стариком и думать обо мне забыла…А ты… У меня нет слов, чтобы сказать, какая ты… Смелая, преданная, помчалась за мной на край света….! Даже не знаю, достоин ли я такой женщины…

— Э, — я приподнялась с кровати и сказала со смешливым укором, — ты что, милый, хочешь таким образом увильнуть от венца?

— Нет, конечно! — мой мужчина раскатисто расхохотался. — Я сам боюсь, что ты возьмешь и передумаешь!

— Ну, уж нет! Не для того я плавала по этим чёртовым Карибам в поисках тебя, чтобы передумать выйти замуж за отца своего ребёнка!

— Я часто представляю, как меня примет Рене, что он обо мне подумает? — в словах любимого я услышала озабоченность и некоторое опасение.

— Наш сын знает о тебе, что ты его отец, что я уехала искать тебя, — ласкала я волосы Эжена, разметавшиеся по подушке. — И наш мальчик ждёт, что его мама приедет домой с его героическим отцом.

— Да, нагеройствовал я немало на Карибах, — с грустной иронией заметил мой любимый.