— НЕ НАДО?!!! — злобно зашипел я в лицо повисшей на моей руке Этель — Этот хмырь едва не зарезал меня!!! Он тебе так дорог?! Кто он?! Твой дедушка?!!

— Не дедуска… — загнусил плотный джентльмен. — Разгешиде предсдавиться, я…

И он произнес какое-то неудобоваримое имя, которое я не разобрал.

— Я имею чесдь быль зенихом миледи Эдель!! — гордо продекламировал мужчина, задрав голову и зажимая себе нос, чтобы хоть как-то остановить хлещущую кровь.

— Кем?!! — проорал я в лицо разбитомордому коротышке.

— «Женихом»… — перевела мне Этель, разом сникнув и пряча глаза.

— ЖЕНИХОМ?! — изумился я. — А куда ж вы подевали старикана-графа?! Отравили, чтоль?!!

— Нет, Эжен, он умер и я…

— Я имел чесдь спасди миледи Эдель од череды узасных неприядносдей, кодорые привели ее в бор…

— … познакомилась с сэром Персивалем и у нас… свадебное путешествие!!! — громко перебила «избранника сердца» женщина, свирепо глядя на него. — Ну… почти свадебное… скоро свадьба… наверное…

— Недолго ж ты горевала! А получше женишка не могла найти?!! — злобно ткнул я пальцем в нелепую фигуру «соискателя».

— Я весьма богад!! — гордо заявил мне оный. — И не лишен иных досдоинсдв, в часдосди, поэдического дара!!

— Ааааа, ну это всё объясняет!! — усмехнулся, я с отвращением разглядывая говорившего.

— У тебя кровь идет… — тихо произнесла Этель. — Позволь, я тебя перевяжу.

— Обойдусь! — фыркнул я. — А где наш сын, кстати?! На этом корабле?! В какой каюте?! Его надо срочно найти, на корабле идет бой, если вы не заметили!!

— Он во Франции, я оставила его с вдовой моего отца. Ты, наверное, помнишь её?! — смотря мне прямо в глаза, ответила женщина.

— ЧТО??!!! — заорал я так громко, что вылезавшая было из-под консольного столика служанка бойко шмыгнула назад в свое укрытие. — Ты оставила НАШЕГО сына со своей дурой-мачехой, а сама попёрлась в свадебное путешествие с этим утырком, который нападает на людей со спины?!! Что ты за мать такая??!!

— Да как ты смеешь??!! — взвилась Этель. Её зеленые глаза вспыхнули гневом. — Я думала, что ты погиб, я чуть не умерла от горя!!! А ты, оказывается, к пиратам подался!! Тот самый Аид, которым нас пугают, это ведь ты, да?!!

— Да, это он! — прозвучал за моей спиной звонкий голос Мадлен.

Она стремительно вошла в каюту. Мазнула презрительным взглядом по служанке и джентльмену с «поэдическим даром», немного дольше разглядывала Этель.

— Эжен, ты представишь нас? — холодно улыбнувшись, спросила синеокая пиратка.

— Да. Конечно. Графиня де Сен-Дени, мать моего сына. А это… — я сделал неловкий жест в сторону Мадлен. — Виконтесса де Ирсон, моя жена.

В каюте повисло тягостное мрачное молчание…

Утро в тот роковой день, когда пираты напали на «Коронацию», выдалось тихим и спокойным, я бы сказала, даже идиллическим. Солнце, конечно, палило уже нещадно, но, захватив спасительные зонтики, мы с Мэри Энн прогуливались по палубе недалеко от нашей каюты.

— Смотрите, мадам де Сен-Дени, смотрите — корабль, — радостно прощебетала девушка, вглядываясь в море. — Английский! Видите — наш флаг! — и она радостно замахала рукой невесть откуда взявшемуся судну.

Послышались весёлые возгласы наших матросов, которые свистели соплеменникам.

Я не слишком разделяла их восторги от появления ещё одного английского галеона, потому что все мои мысли были о Франции, где меня ждёт мой сынишка. Но развлечений в океане почти никаких нет, поэтому я взглянула на приближающееся к нам судно. В глаза бросилась нарядная пара, совершающая утренний моцион по палубе. Это была молодая черноволосая дама в голубом платье и её стройный спутник в тёмно-синем одеянии, судя по осанке, тоже довольно молодой. В его позе, в том, как он наклонял белокурую голову, было что-то знакомое…

«Похож чем-то на Эжена… — раненной птицей забилось в висках. — Нет, Этель, довольно. Его больше нет. Так и будешь терзать своё сердце всю жизнь?»

— Перейдём, Мэри Энн, на другую сторону, — сказала я горничной, желая уйти от вызывающей беспокойство картины. — Здесь слишком жарко.

Мы с горничной прогуливались на другой стороне корабля. Девушка развлекала меня рассказами о своей лондонской жизни и бесчисленных родственниках. Я была рада отвлечься от тягостных мыслей, пусть болтает, о чём хочет. Только о Порт-Ройале я приказала крепко-накрепко молчать и ничего никому не рассказывать. А еще лучше — забыть, как страшный сон.

— Мадам де Сен-Дени, да я только рада забыть, — розовые щеки девушки покраснели еще больше. — Я даже дома не стану никому говорить, чем там тётка моя занимается. Родня-то думает, она там швейную мастерскую открыла и меня приспособит к прибыльному делу. Приспособит она, как же! Сунула в эту убогую таверну, хорошо ещё, что не в своё мерзопакостное заведение! Я, мадам Этель, хочу в Лондоне замуж выйти за какого-нибудь хорошего человека, так что мне тоже лучше забыть про эти Карибы навсегда!

Монолог девушки прервали какие-то громкие крики, топот ног. Мимо нас промчались матросы, сотрясая палубу. Откуда-то к нам подскочил сэр Персиваль с перекошенным лицом.

— Этель, дорогая, пиратское нападение! — заверещал он тонким голосом. — Быстро в укрытие, в каюту!

Мужчина схватил меня за руку и буквально силой потащил в сторону полуюта. Мы с Мэри Энн побежали, роняя зонтики, по палубе, едва поспевая за сэром Персивалем, который хоть и казался немощным, но проявил прыть, не свойственную его возрасту.

Мы забежали в мою каюту и, подчиняясь команде сэра Персиваля, начали втроём двигать старинный комод к двери, чтобы забаррикадировать её. Комод из лакированного дуба был невероятно тяжёлым, мы все раскраснелись и тяжело дышали. От возни из моей прически все шпильки посыпались на пол, и длинные волосы свободно накрыли меня волной. У Мэри Энн на щеках появились пунцовые пятна вместо румянца, да и сэра Персиваля покинула его привычная бледность. Мы сидели тихо, пытаясь отдышаться и прислушивались к шуму за дверью. Было очевидно, что там началось сражение. Если не резня. Слышался лязг металла, грязная ругань, вскрики раненых, предсмертные охи умирающих. Я дрожала, но старалась держать себя в руках. Горничная тихо выла тоненьким голосом, скрючившись на полу.

— Леди, я спасу вас! Пусть только попробуют вас тронуть, — сэр Персиваль показал шпагу, которую он успел вытащить из ножен. — Никому не отдам мою Эвридику!

И только он закончил свою пафосную речь, как в дверь кто-то начал ломиться, грязно матерясь. Комод с подломанной ножкой жалобно заскрипел, отъезжая в сторону. Дверь распахнулась. Я схватила со стола канделябр, рассчитывая оглушить пирата, рвущегося в нашу каюту.

Дверь каюты с размахом отворилась, и на пороге возник… Эжен. Живой и невредимый. Восставший из ада. Сам Аид. Он сильно изменился с тех пор, когда я видела его в последний раз. В нём не было ничего от лощёного версальского повесы. Загорелый, повзрослевший, с тёмной щетиной над губой и на подбородке. Золотые серьги, цепляющиеся за длинные спутанные локоны. Поверх темно-синего камзола надеты какие-то немыслимые дикарские бусы, которые я не рассмотрела, когда увидела его прогуливающимся на палубе с женщиной (да, теперь мне стало ясно, что я не ошиблась, когда узнала его!) Красивый, но уже как-то иначе. Дьявольски-красивый.

Хаос, который возник с его появлением, я помню смутно. Упавший на пол канделябр, наша перебранка, рана, которую нанёс Эжену сэр Персиваль, моя попытка предотвратить убийство старика, жгучая обида на любимого мужчину, — всё смешалось в один горячечный ком.

И тут появилась она… Красивая, стройная брюнетка с холодным взглядом синих, как этот чертов океан, глаз.

— Виконтесса де Ирсон… моя жена, — сказал Эжен. А виконтесса-пиратка, гордо вздёрнув подбородок, посмотрела на меня с презрением, с каким римлянин мог смотреть на поверженного галла.

«Моя жена»… Эти слова обожгли меня так, что едва ли было бы больнее, если меня обложили хворостом и сожгли на торговой площади! Слова, о которых я мечтала, которые были бы для меня дороже любых титулов и званий, теперь принадлежали какой-то пиратской девке, которую он знал без году неделя. Которая теперь стояла напротив меня, пытаясь скрыть победную улыбку, которая рвалась из уголков ее пухлых губ. Ещё и прижалась к нему, как к своей собственности!