Через полчаса я поймал нашего нового юнгу Джеймса, рыжего вихрастого парнишку, который принимался спозаранку драить палубу, и приказал ему привести графиню де Сен-Дени.

— Кого изволите, капитан?! Каку-таку «графиню»?! — заморгал голубыми прозрачными глазами парень.

— Приведи мне темноволосую женщину из кают-компании. Там разместили двух пленниц, не помнишь, чтоль? Приведи мне её!

— Ага! Чичас! Бегу! — всполошился юнга. — А ежели, это… не пойдёт она со мной? Ранищща ведь, не собрана, поди! Мадамка-то благородна!

— Не пойдт если, скажешь, что тогда я сам приду к «благородной мадамке»! — фыркнул я и уселся на моток канатов в тени парусов. Прижался спиной к мачте и приготовился к продолжительному ожиданию.

Но она пришла быстро. Платье было зашнуровано наспех, волосы не забраны в прическу и развевались от утреннего бриза. Села, не дожидаясь приглашения, напротив меня на канаты. Поправила платье. Кончики пальцев подрагивали.

Бледное личико с синевой под глазами было полно решимости. «Пришла сражаться за сына», — понял я.

— Зачем звали, капитан? — произнесли напряженные бледные губы. — Пришла пора швырнуть меня акулам?

— Нет, пришла пора спросить, почему ты мне не писала, пока я сидел в тюрьме? — выдохнул я вопрос, который мучил меня ночами.

— Герцог пригрозил мне, что даст ход делу о внезапно утонувшем де Бине, твоём кузене, если я не порву с тобой все связи. Я просто хотела, чтоб ты жил, Эжен… — губы женщины жалко дрогнули, и она отвернулась.

— Ясно… — глухо ответил я, стараясь унять бьющееся в горле сердце. — У меня ещё вопрос. Зачем ты собралась замуж за этого английского дурачка? Ты вроде достаточно обеспеченная женщина. В любовь к этому нелепому персонажу я не верю, уж прости меня.

— Хорошо, скажу правду, — Этель посмотрела мне прямо в глаза. — Думай про меня, что хочешь после этого. Узнав, что ты нанялся матросом на корабль, который идёт на Ямайку, я решила отправиться вслед за тобой, ибо не была уверена, что ты вернёшься во Францию, и мы хоть когда-то увидимся…

— Ты поплыла через океан… за мной?! — ахнул я, не поверив услышанному.

— Да. За тобой, — кивнула тёмной, растрёпанной головкой женщина. — На Ямайке мне сказали, что «Святая Тереза» затонула, не выжил никто… Я считала тебя мёртвым, Эжен… Сэр Персиваль меня вызволил из ужасной беды, попросив взамен моей руки. Мне ничего не оставалось как согласиться, чтобы вернуться к нашему сыну. Зачем мальчик тебе? Чтобы сделать мне больно?

«Господи, пока я болтался бесцельно по океану, эта маленькая, хрупкая женщина пустилась в это безумное путешествие… А я ничего не знал…»

— Этот ребёнок — единственное, что меня связывает с тобой, Этель. — решил сказать я правду. — Отдай его мне. У тебя будут другие дети, ты ещё молода и прекрасна.

Женщина долго смотрела мне в глаза. Заговорила:

— А ты не думал о том, что этот мальчик — это всё, что у меня осталось от тебя? Я люблю тебя, Эжен. Не лишай меня сына, умоляю! Ты женат. Мачеха не сможет заменить Рене родную мать.

«Я люблю тебя, Эжен… ты женат», — вот и сошлись рай и ад в одной её фразе.

— Расскажешь, как ты выжил и женился? — вывел меня из состояния шока вопрос Этель.

— Да… конечно… — пробормотал я. И я рассказал ей и про свое обещание Богу «жениться на первой встречной женщине», и про шторм, и про клятву убитому акулами капитану, и про моё спасение пиратами, и про убийство Шпыня, и про женитьбу на Мадлен.

Этель слушала, печально склонив головку набок и вытирая кончиками дрожащих пальцев слёзы.

Мог ли я сказать ей сейчас, что люблю её так, что останавливается сердце, будучи женатым на другой женщине? Нет, не мог. Ибо никто меня не тянул за язык в Марселе давать такие клятвы. Но раз уж клятва перед Господом произнесена, то она должна быть соблюдена. Кто я буду, нарушив обет? Мерзкий клятвопреступник…

— Пойдем, я провожу тебя до каюты… — сказал я, вставая.

И мы медленно дошли до полуюта. На палубе никого не было.

— Поцелуй меня напоследок, — выдохнул я у двери кают-кампании.

Этель подняла на меня свои припухшие зелёные глаза, обрамлённые влажными чёрными ресницами, на кончиках которых ещё дрожала роса слёз, встала на цыпочки и наши губы соединились…

Дорогой читатель! Так как ни Эжен, ни Этель не могут знать, что происходит за их спинами, то я, Эрика Грин, напишу сегодня эту главу не от имени Этель, а просто от имени автора.

****

Сэр Персиваль не находил себе места с тех пор, как покорённая «Коронация» была захвачена пиратами и затоплена, а его золото перекочевало в трюмы «Персефоны». Его, лорда Персиваля Бродерика Годсуона, взяли в плен какие-то жалкие французишки и даже не удосужились поселить в подобающей ему каюте. Он, потомок славного рода, вынужден жить и спать в одном помещении с грязной, вонючей матроснёй! Он забыл, когда последний раз высыпался, потому что тёмными тропическими ночами страдал не столько от жары, хотя и покрывался испариной, сколько от забористого храпа соседей по ночлегу и невыносимой смеси запахов немытых тел, острого мужского пота и дешёвого табака. Да и спина затекала и ныла с непривычки после лежания в гамаке.

Он старался как можно меньше времени находиться в кубрике, благо ему разрешили прогуливаться по палубе и дышать свежим воздухом. Он с видом оскорблённой добродетели расхаживал взад-вперёд мимо окна кают-компании, где поселили пленниц — Этель и Мэри Энн — и отчаянно завидовал им. Общаться с ними ему не позволяли.

Чтобы чем-то занять голову, лорд принялся подсчитывать убытки, которые он понёс от пиратского нападения. Благочестивый лорд был наделён не только «поэтическим даром», как он считал, но и немалой торговой предприимчивостью, которую, казалось бы, трудно ожидать от кичливого английского аристократа, к тому же не лишённого чудачеств. Восторженный графоман удачно совмещал своё меланхолическое путешествие с работорговлей. На ней-то он и разбогател, причем, сказочно. Он кипел от негодования, понимая, что все усилия последних месяцев по перепродаже чёрных невольников, превращённые в мешки серебра и золота, пошли прахом. «И всё из-за этого проклятого Аида! Откуда он только свалился на мою голову!!!» — негодовал он про себя, стоя у борта напротив одной из кают. — «У меня были твёрдые договорённости с портовой администрацией, что никто и нигде даже словом не обмолвится о маршруте, которым пойдёт «Коронация». За их молчание я заплатил немалую сумму золотом — и что же?! Какой-то нечестивец с лёгкостью забирает судно и деньги, словно сидел в засаде, зная и место, и время появления нашего корабля! Этот Аид — просто сущий дьявол!!!»

Неожиданно из приоткрытой двери каюты послышались голоса. Сэр Персиваль узнал их: это была синеглазая пиратка и Аид. Супруги спорили.

Будучи чрезвычайно любопытным от природы, решил затаиться и подсмотреть, что происходит в пиратском семействе ненавистного ему Морского дьявола.

— Эжен, ты что, действительно собираешься везти этих женщин со старым придурком до самой Франции? — голос женщины звенел от гнева.

Лорд Годсуон хотел было возмутиться, что он вовсе не стар и не придурок, но вовремя прикусил язык, вспомнив о своём жалком положении пленника.

— А почему бы тебе, дорогой, не отвезти их в какой-нибудь порт, коих тут на Карибах, немало, не дать денег и не отпустить с миром? — продолжала возмущаться женщина, закалывая шпильками свои густые волосы. — Они прекрасно добрались бы домой сами. Какая нужда тебе самому везти их во Францию?!

Аид смотрел на жену исподлобья. Было заметно, что этот разговор не доставляет ему удовольствия.

— Мадлен, несмотря ни на что, я всё еще помню, что я дворянин, и моё достоинство не позволит мне поступить настолько неблагородно.

— Бог ты мой! — нервно рассмеялась женщина. — Человек, который спокойно перерезал глотку Умберто, и отправил на тот свет ещё кучу народа, вдруг заговорил о благородстве! А, может, всё дело в том, что эта женщина, Этель, имеет слишком сильное влияние на тебя? Может быть, ты уже и ребёнка передумал у неё забрать? Быстро же она заставила тебя отступиться от своего решения! Да она из тебя просто верёвки вьёт! Как и из того богатенького дурачка, которого окрутила ради своей выгоды! Стерва!