— Какие ещё «бабёнки» и «молодки»?!!! — я начал выходить из себя — Вы меня слышите, ЧТО я вам предлагаю?!! Поделить добычу и зажить новой жизнью. У меня жена теперь. Если «Персефону» захватят королевские офицеры, то и Мадлен не жить. Её вздёрнут вместе с нами. Да и дельце у меня кое-какое есть…

— Это какое-такое дельце?! — снова оживился одноглазый Вильям.

— Сына своего хочу выкрасть у его матери… — неохотно ответил я. — Добром, думаю, она мне ребёнка не отдаст. Дело рисковое, его приёмный папаша — человек влиятельный, поэтому путать команду в это не хочу.

Вильям удивленно присвистнул:

— А ты, капитан, говоришь, «расстаться с тобой да обзавестись бабой»!!! Нет уж, уволь, месье, с тобой гораздо веселее!!!

Свен согласно закивал рыжей, кудлатой башкой.

Я тяжело вздохнул. Переговоры накрылись пи…. Накрылись, короче.

С меня было достаточно. Я выставил парламентёров из своей каюты и решил, что поговорю с командой ещё раз уже после взятия галеона «Коронация».

****

И вот мы крались за лакомой добычей. Конечно, к атаке мы подготовились. В море все средства хороши, и было использовано даже некое лицедейство, а именно: на мачте поднят английский флаг, и по палубе прогуливалась Мадлен, облачённая в красивое платье, в руках зонтик. Цель этого проста — усыпить бдительность жертвы до поры до времени. Команде я приказал иметь вид лихой, но приличный, а самых звероподобных её членов мы спрятали в кают-компании, чтоб эдакими рожами не заставляли добычу нервничать.

Моя обязанность была изображать галантного кавалера, развлекающего приятной беседой свою даму, с чем я с успехом справлялся, и со стороны мы выглядели не опаснее венецианской гондолы, полной весёлых, беспечных «отдыхальщиков». Мы эту уловку использовали уже не раз, меняя лишь флаги на мачте. Вешали флаг той страны, на корабль которой намеревались напасть.

Я улыбался Мадлен, рассказывая какую-то ерунду, женщина смеялась, показывая белоснежные хищные зубки. Близость добычи и предвкушение боя бередили моё мужское естество, и мне хотелось задрать юбку жене как можно скорее. Хотелось настолько, что я поймал её ручку в кружевной перчатке и прижал на секунду к своей наливающейся желанием плоти, которая упиралась в ткань штанов.

— Закончим с этим дельцем — и я тебя оседлаю! — жарко прошептала Мадлен, полыхнув по моим губам синим тёмным взглядом.

Боцман, что стоял рядом, крякнул, отвернулся и отошел к рулевому.

Да, с Мадлен стоило уже что-то решать. Весело и шумно трахающаяся чета рано или поздно выведет из себя команду, которой уже начало приедаться делать вид, что они слепые и глухие. Я буду болтаться на рее, жена пойдёт по рукам, и никакое золото мне уже не поможет. Поэтому мы с Мадлен договорились, что галеон «Коронация» — это наша последняя добыча. А потом мы заберём свою долю, высадимся в ближайшем порту, сменим имена и начнем новую жизнь. Предварительно украв моего сына и усыновив выводок покойного капитана, конечно. План мне казался проще некуда.

— Сближаемся, капитан! Пушки готовы к бою, — процедил мне подошедший кок Вильям, жадно уставившись единственным глазом на торговый корабль.

— Не палите в борт, бейте по мачтам, — тихо ответил я.

— Не глупее вашего вашества! — парировал старик — Знаем! Плавали!

Тем временем, команда «Коронации» вела себя совершенно спокойно. Некоторые даже помахали нам рукой. На палубе я заметил двух каких-то дам или, возможно, мне показалось…

Сердце ухало. Мы подошли уже достаточно близко для выстрела. Я улыбнулся и свистнул.

— ПЛИ!!! — мгновение спустя страшно заорал наш боцман.

Грохнули пушки. На несколько секунд всё заволокло дымом, который ветер послушно унёс в море.

Я содрал с головы мешающую мне шляпу кавалера с огромным дурацким пером. Мадлен сложила зонтик и зашвырнула его за какой-то сундук, ловкими быстрыми движениями подоткнула длинную юбку. Мы достали наши припрятанные абордажные сабли — катлэссы и напружинились, как пара волков, готовая рвать глотку добыче. ****

Команда торгового фрегата, поначалу ошарашенная столь резкой переменой в поведении корабля «земляков», быстро пришла в себя и достойно приняла бой. А куда деваться? Уйти в море уже не суждено, мы повредили все три мачты «Коронации», и англичане сражались, как упрямые звери. Молча. Страшно. Сжав до побеления губы. Но без поддержки военного корабля им не выстоять против опытной пиратской команды. А патрулирующего воды корабля не было, горизонт, на наше счастье, был пуст.

— Заканчивай на палубе!! — крикнул я Свену, который с ватагой наших ребят прореживал защитников «Коронации». — А я на полуют пробиваться стану!!!

Рыжий боцман кивнул мне, глухо рыкнул и швырнул за борт очередного английского бедолагу, а я бросился к полуюту, где Вильям сотоварищи увязли в отчаянно сопротивляющихся матросах торгового галеона. Но скоро и с ними было покончено. И я принялся вышибать двери кают в поисках недобитых.

Дверь кают компании поддалась сразу, но там был лишь судовой капеллан, который, скрючившись в углу, истово молился.

Я не стал мешать.

А вот вход в соседнюю каюту оказался забаррикадированным. Что-то подпирало дверь изнутри.

Я приложился плечом сильнее. Затрещали доски, завизжала ножками по полу какая-то мебель, и дверь распахнулась…

Взвизгнувшей мебелью оказался пузатый лакированный комод на щегольских, фигурных ножках. Им, очевидно, подпёрли изнутри дверь. От моей атаки на последний бастион выживших одна позолоченная ножка у комода отломилась, и он ожидаемо упал набок, теряя из своих деревянных недр дамское кружевное исподнее.

Зрелище за выломанной дверью мне предстало эпическое, подобное тем огромным версальским полотнам, на которых изображают батальные сцены, где лежат в художественном беспорядке поверженные, а античные (и не очень) герои смело ведут в бой свою дрогнувшую на секунду армию.

В данном случае роль поверженного храбреца исполняла напуганная до смерти служанка, забившаяся под небольшой консольный столик, а роль отважного героя (героини) — какая-то невысокая изящная дама с тяжелым канделябром в руке, которым она, очевидно, вознамерилась огреть по буйной головушке ломавшего дверь негодяя. Женщина стояла спиной к окну, а я — лицом и разглядеть толком я её не мог.

Увидев меня, служанка запищала и, поджав ноги, умудрилась забиться целиком под консольный столик, а воинственная валькирия с канделябром вдруг выронила оный предмет, который с грохотом упал на пол, и замерла.

— Эжен… — услышал я тихий знакомый голос. — Ты жив?…

Я прищурился, стараясь разглядеть женщину. Она не двигалась. В полумраке лишь светились кошачьим огнём её распахнутые от изумления глаза.

— Я думала, ты утонул… — выдохнула она.

— Этель?… Что ты здесь делаешь?! — все пространство сжалось, скукожилось и центром оного стала небольшая изящная фигурка, сделавшая шаг по направлению ко мне.

И я опустил свой катлэсс.

Делать этого отнюдь не стоило, ибо на меня, из-за упавшего комода вдруг ринулся какой-то плотный коротконогий человек и полоснул меня шпагой по груди. От серьезного ранения меня спасла лишь хорошая реакция и относительный опыт. Я резко отпрянул и удар пришёлся по моему левому предплечью. Рука тут же начала неметь, а рукав окрасился кровью.

Я рассвирепел и саданул локтем коротышку по лицу. Тот выронил дорогую шпагу с извитой золоченой гардой и схватился за разбитый нос, из которого хлестала кровища. Я занес катлэсс для финального удара.

Но прикончить храброго закомодного жителя мне не дала Этель. Она ринулась ко мне и повисла на моей правой руке, мешая прирезать обладателя разбитой рожи.

— Эжен, прошу тебя, НЕ НАДО!!!! — воскликнула женщина, умоляюще вперившись мне в зрачки.

И тут со мной что-то произошло. Двухлетнее заточение в тюрьме, где я не получал ни строки от любимой, все эти бессонные ночи, когда я искал всему этому объяснение и, поражённый своим горем, копил в душе всё новые и новые порции яда… Вся эта боль, разочарование и тоска сейчас одним махом вырвались из меня, как демоны из ящика Пандоры. И я взбеленился: