И снова я читателей не порадую своим мужеством. Мне было страшно. Очень. Да, я участвовал в битвах вместе с герцогом Орлеанским, но сражались мы на твёрдой земле, а не на ходящей ходуном палубе. И в случае неудачи на поле боя есть куда отступить. А морская битва не подразумевает такой роскоши. Вокруг лишь океан с акулами. Отступать некуда.

Мы явно проигрывали в скорости, фрегат Джекки Шпыня поравнялся с нами. И начался ад.

Боцман едва успел развернуть корабль кормой к противнику, как раздались залпы и в нас полетели скованные цепью пушечные ядра, рвущие наши паруса, ломающие реи и превращающие в бесполезные верёвки такелаж. «Целестина» потеряла скорость и манёвренность. Ничего не оставалось, как принять бой.

Огромный чёрный бок фрегата Джекки Шпыня нежно коснулся нашего борта, полетели крючья, кошки, в ход пошли абордажные багры. Я, как одержимый, рубил своим катлэссом верёвки, привязанные к этим чудовищным железным когтям, в надежде хоть как-то отсрочить схватку. Остальная команда «Целестины» была занята тем же.

А потом пираты двух фрегатов сцепились. Я плохо помню начало боя. Помню лишь общий злобный вопль, скрежет, натужный треск деревянных бортов. Какого-то человека с неопрятной клочковатой бородой и с чёрной ревущей пастью, который первый прыгнул на нашу палубу и был рассечён почти надвое огромной, больше похожей на меч саблей великана Свена.

Я кидался волком на пиратов «Персефоны», которые валом валили со своей шхуны, словно прорвало рог изобилия. Вскоре страх за свою шкуру отступил, и в крови запела — завыла древняя как мир жажда убийства.

Двоих я зарубил, сцепился с третьим. Это был высокий очень худой человек с длинными узловатыми руками и ногами, которые делали его похожим на какое-то огромное, воняющее перегаром насекомое. Водянистые светло-голубые глаза не выражали ничего. Противник трудный и опытный. Длинные длани позволяли ему держать меня на расстоянии, и мой свистящий уставший катлэсс никак не мог дотянуться до корпуса дылды. Выход был лишь один. Максимально ускорить ритм боя и идти на сближение.

И только я принял такое решение, как женский истошный вопль резанул мне по перепонкам. Вопль доносился откуда-то из океана. Я сделал пару шагов вправо, отбиваясь от долговязого, и увидел за бортом… Мадлен. Девушку, видимо, в пылу боя столкнули с борта корабля, и теперь она беспомощно барахталась между корпусом «Целестины» и вражеского судна. И дощатые скрипящие тела кораблей норовили её раздавить. По тому, как Мадлен хаотично молотила по воде руками, я понял, что наша бравая капитанша попросту не умеет плавать.

Я злобно, грязно выматерился, отшвырнул в сторону свой катлэсс и нырнул в воду, напоследок увидев в рыбьих глазах долговязого невероятное удивление от исхода нашей схватки…

Я вынырнул между «Персефоной» и «Целестиной».

Огляделся. Девушки нигде не было.

Выматерился ещё раз и, набрав побольше воздуха в лёгкие, нырнул. Ниже ватерлинии корпуса пиратских фрегатов заросли ракушками и тонкими, похожими на зелёные волосы водорослями, которые медленно колыхались, как грива русалки. Вода заглушала звуки битвы, косые лучи полуденного солнца мирно и красиво ныряли в океанскую толщу, и казалось, что нет ни смерти, ни боли, ни разлук. Море лечило любые раны и стирало память. И мне это нравилось. Но философствовать времени не было, нужно было вытаскивать на поверхность нашу незадачливую капитаншу.

Я снова огляделся под водой. Наконец, заметил тонущую деву под килем «Персефоны».

Мадлен медленно погружалась на дно, уставившись на меня молящими огромными глазами. Изо рта шли пузыри — это океан безжалостно выталкивал остатки воздуха из лёгких.

Я нырнул, схватил девушку за холодную слабую руку, вытащил на поверхность, отплыв подальше от опасных корпусов кораблей. Стучал ладонью Мадлен меж лопаток. Из её искажённого мукой рта потекла какая-то пузырящаяся жижа. Девушка захрипела, замолотила руками по воде, норовя схватить меня намертво за волосы или за шею. Я дал ей лёгкую пощёчину, ибо не знал иного способа справиться с паникой утопающего человека.

Мадлен заморгала. Её взгляд стал осмысленнее.

— На меня смотри!!! В глаза мне!!! — приказал я. — Да не хватай ты меня за шею, утонем оба!!! Ты слышишь меня?! Понимаешь?!

Девушка закивала головой.

— Спасибо… спасибо… — зашептала, стуча зубами. — Я плавать не умею…

— Я заметил, — пробормотал я. — Держись за мои плечи! Не за волосы!! Ты как в воде оказалась?

— Убила одного… из нападавших… на крови поскользнулась… — задыхаясь, отвечала она.

— Море не место для женщин, особенно обутых в лакированные сапожки.

— Пожалуй, ты прав… Почему ты спас меня? Мог бы бросить… — прошептала она всё ещё белыми губами.

— Буду честен, ибо ситуация располагает, — ответил я, убирая с лица девушки налипшие чёрные пряди. — Я хочу, чтобы ты грела мою постель. Ты мне понравилась. Это плата за твоё спасение!

После этого моего громкого заявления я имел удовольствие наблюдать, как огромные глаза Мадлен чернеют от гнева, а лицо быстро становится розовым, а затем пунцовым.

— ВЫ!!!! ЧЁРТОВ РАСПУТНИК!!! — девушка в порыве негодования оттолкнула меня. Я не сопротивлялся, позволяя морю расцепить нас.

Оказавшись на свободе, Мадлен охнула, чуть не ушла под воду, начала неловко, поднимая кучу брызг, подгребать ко мне. Я вновь притянул её к себе. Она затихла, несмело обняв меня за шею.

— Либо ты соглашаешься на моё предложение, либо я тебя здесь оставляю и ты выбираешься сама. Это несложно. С «Целестины» свешиваются подрезанные ванты, по ним и заберёшься. Тебе придётся лишь самостоятельно доплыть до корабля. Ваше решение, мадам? — нагло ухмыльнулся я.

— Вы дьявол, да?!!! — возмутилась моя заложница, шмыгнув носом.

— Нет, фаворит герцога Орлеанского, — хмыкнул я, уставившись на её красивые гневные губы.

— Это синонимы, — пробурчала девушка, оценивая взглядом расстояние от нас до свисающих с корпуса «Целестины» верёвок. — Это всё низко, виконт! Вы пользуетесь беспомощным положением женщины ради своих отвратительных целей.

— Совершенно верно! — согласился я. — Я решил покончить с благородством и чувством жалости, ибо эти прекрасные порывы души каждый раз ставят меня на край могилы. А мне это приелось. Уж лучше быть откровенным негодяем. Так честнее. Кстати, мы непозволительно заболтались. Ваш корабль берут на абордаж, а мы болтаемся среди волн и выясняем наши сложные отношения. Хотя, чего там выяснять?! Я тебе нравлюсь.

Мадлен что-то зафыркала в ответ, как рассерженная кошка, но я не слушал. Я её хотел. Хотел так, что у меня звон стоял в ушах, и мутился рассудок. Аромат её мокрых волос бросал меня в животную дрожь. Эта женщина будила во мне тёмное древнее чудовище, какого-то первопредка, который, воя от злобы и вожделения, кидался на соперника в битве за понравившуюся самку.

И именно это я и собрался сделать сейчас. Кинуться на соперников. Мне было всё равно, что Мадлен не ответила согласием на мой дурацкий ультиматум, а именно: «постель за её спасение». Куда она денется с корабля? Она, бедняжка, даже плавать не умеет.

Сверху полыхал морской бой, и творилось чёрт знает что, но я был почти счастлив. У меня появилась хоть какая-то цель в жизни. А именно — заполучить определённую самку. На мгновение передо мной мелькнул образ Этель. Мелькнул и пропал. Я уже почти не помнил, как звучит её голос…

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

— Я поднимусь первый на борт «Целестины» и помогу тебе. В бой не кидайся, ты после купания не в той форме сейчас, — наставлял я Мадлен.

— У тебя оружия даже нет! — буркнула девушка.

— Там наверняка уже есть трупы. Подберу какой-нибудь клинок.

Дааа… трупов, действительно, было предостаточно. То тут, то там валялся либо мёртвый, либо умирающий, либо раненый. Палуба «Целестины» была скользкой от жирной кровищи, которая быстро чернела под тропическим солнцем. Вонь растерзанных тел била в нос и по нервам.