По моему телу пробегает дрожь, когда воспоминание о том, как он говорил мне о своих чувствах, стремительно возвращается. Он тоже влюблен в меня. Парень, который сказал, что у него не было серьезных отношений с девушками, влюбляется в меня.

Я кладу скон на блюдце и забираю остальное у Эда.

– Сколько я тебе должна?

Он опускает плечи и хмурит брови, одаривая меня взглядом, который не нуждается в дальнейшем толковании.

– Он был здесь сегодня утром? – спрашиваю я.

Он кивает и делает глоток собственного йоркширского чая, а я сдерживаю смех.

Джек Морган медленно превращается в нью-йоркского британца.

– Зашел, когда мы открылись. Сказал, что ему нужно запастись для выездной серии.

Моё сердце замирает, когда я вспоминаю, как он оставил меня в постели этим утром. Целая неделя. Семь долгих дней. Прошлой ночью он провел всё время внутри меня, полный решимости компенсировать то, как сильно он будет по мне скучать. И всё же этого было недостаточно. Я не могу отвлечься футболом, поскольку у нас четыре дня отдыха после напряженного игрового графика и перед сумасшедшей серией матчей перед праздниками.

Похоже, я буду занята сериалами и ожиданиями электронного письма, подтверждающего то, о чем я молюсь, — место в национальной сборной в феврале этого года.

– Вопрос.

Я смотрю на Эда, когда он ставит свою чашку и улыбается.

– Когда вы двое свяжете себя узами брака, вы же придете ко мне за тортом?

Я смотрю на него, ничего не говоря, поскольку не уверена, как ответить на этот вопрос. Я только сейчас начинаю понимать, как быстро я влюбляюсь.

– Ты идешь или как?

Я оборачиваюсь и вижу, что Коллинз барабанит пальцами по барной стойке перед собой. Она улыбается, когда я подхожу и ставлю поднос перед собой.

– Что это? Чаепитие Алисы?

Я фыркаю и беру свою булочку, откусывая кусочек и одобрительно мурлыкая.

– Хочешь попробовать? – спрашиваю я. Я предлагаю ей вторую половину.

Она морщит носик и ковыряется в пирожном.

– Не надо, спасибо.

– Ты что-нибудь слышала от мистера “Я не женат”? – спрашиваю я, сразу переходя к делу, поскольку у меня складывается впечатление, что Коллинз не церемонится. Она из тех девушек, которые тоже не любят вести светскую беседу.

Она качает головой.

– Нет. Но я отправила ему счет за запчасти, за которыми он продолжал возвращаться.

– Разумеется, – говорю я, поднося чашку к губам и ненавидя тот факт, что это лучший чай, который я когда-либо пробовала.

Будь он проклят.

Коллинз морщится.

– Хотя с боссом всё прошло не слишком хорошо.

– Почему? Ты не сделала ничего плохого.

Она морщится сильнее.

– Я добавила налог за мудака.

Я давлюсь чаем, несколько брызг попадают на окно перед нами, и я быстро вытираю их салфеткой.

– И, да, на этом моя работа закончилась.

– Подожди, теперь ты безработная?

Она пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Может, и нет. Я очень мало о ней знаю.

– Ты что, миллионерша, и работа нужна тебе просто для развлечения?

Она размешивает ложечкой сахар в кофе и смеется.

– Нет. Не все из нас профессиональные футболисты.

Когда мы разговаривали по телефону, Коллинз сказала мне, что предположила, что я хоккеистка, и именно так я познакомилась с Джеком. Я быстро поправила, тем не менее, очевидно, что она думает, что я купаюсь в деньгах.

Продолжай мечтать, Кендра.

– Ага, большие деньги приберегаются для мужчин, – отвечаю я.

– Ах, да, это мужской мир. Я забыла об этом. Какая же я глупая.

Я люблю её.

Продолжая помешивать кофе, она откидывается на спинку стула и стряхивает крошки брауни со своих черных, как смоль, джинсов.

– Я живу так, как хочу. Я не провожу много времени в какой-то одной конкретной области и поэтому не придаю работе особого значения. Это средство для достижения цели.

Как бы сильно я её ни уважала и отчасти не завидовала её отношению, я не могу удержаться от того, чтобы не упасть духом.

– Значит, ты не останешься в Нью-Йорке?

Она пожимает плечами, а затем смеётся.

– Зависит от того, смогу ли я найти новую работу.

Я смеюсь вместе с ней.

– Но если серьезно, я провела половину этого года, беспокоясь о деньгах. Что ты будешь делать?

Она смотрит мне в глаза. Её беззаботное выражение лица немного освежает.

– Я не знаю, насколько тебе интересно узнать о моей жизни.

Я ошеломлена. Почему она думает, что я не захочу узнать о ней побольше? Конечно, я знаю её совсем недолго, но не могу отрицать мгновенную связь между нами. С некоторыми людьми ощущаешь себя так, будто знаешь их много лет, и Коллинз определенно попадает в эту категорию.

– Я вся во внимании, – заверяю я её.

Она опирается локтем на барную стойку, подпирая щеку ладонью, и смотрит на меня.

– Думаю, в чём-то мне повезло, а в чём-то нет. Жизнь была похоже на содержимое миксера.

Я делаю ещё один глоток чая и позволяю ей говорить, на интуитивном уровне присоединяясь к этому заявлению.

– Не буду утомлять тебя подробностями, но мои бабушка и дедушка фактически вырастили меня в Огайо.

Я быстро опускаю чашку.

– Быть не может. Я из Огайо! Откуда ты?

При этих словах её глаза загораются.

– Недалеко от Кливленда. А ты?

– Цинциннати, – отвечаю я.

– Значит, мы не ходили в один детский сад, а потом забыли о существовании друг друга?

Я фыркаю.

– Нет. В любом случае, ты говорила о своих бабушке и дедушке.

– Ага, значит, они вырастили меня, а потом умерли.

Я оглядываюсь, когда она замолкает.

– Это...это конец истории?

Она пожимает плечами.

– В значительной степени. Они умерли, когда мне было восемнадцать, и оставили мне кучу денег. Я была единственным ребенком, поэтому мне не нужно было делиться ими. С тех пор я использую их для путешествий. Как по США, так и в другие малоизвестные страны. Не стала поступать в университет, так как это полная чушь. Потом увлеклась мотоциклами. Купила свой первый после смерти бабушки с дедушкой и как-то ночью чуть не покончила с собой на автостраде. Затем нашла достойное применение их деньгам и получила квалификацию механика. Остальное – история, – она делает ещё один глоток кофе. – Но, да, деньги сейчас на исходе, поэтому работа становится всё более необходимой.

У меня голова идет кругом от потока информации. Я не хочу спрашивать, что случилось с ее родителями, потому что это кажется немного навязчивым.

– Так что, да, – продолжает она. – Думаю, я считаю себя в некотором роде свободным человеком. У меня нет семьи, и люди часто подводят, поэтому я держусь особняком. Кажется, это самый простой путь.

Возможно, в том, что она только что сказала, много грусти. Но я не вижу, чтобы это отразилось на её поведении. Я думаю, что Коллинз относится к тому типу людей, которые искренне смирились с тем, кто она есть, и с тем образом жизни, который она ведет.

В этом смысле она немного похожа на Джека.

Протягивая руку, она берет половинку булочки, от которой ранее отказалась, и откусывает.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я.

Она мотает головой из стороны в сторону.

– Comme ci, comme ça (c франц. «Так себе»). Думаю, всё в порядке.

– Ну, как бы то ни было, скажи моему парню, что это лучшее, что ты когда-либо пробовала, хорошо?

– Вот первое признание в нашей дружбе, – она кладет булочку обратно и вытирает руки. – Помнишь, я говорила тебе, что совершенно не интересуюсь спортом?

Я киваю.

– Ну…это не совсем так, во всяком случае, не в смысле благодарности, – она подмигивает мне. – У профессиональных спортсменов действительно красивые задницы.

– Да, я определенно могу подтвердить, что это так.

Она хмурится от пришедшей ей в голову мысли.

– Хотя я бы не смогла вступить в отношения с кем-то из них. Думаю, я была бы счастлива просто время от времени трогать её.