– Наслышан. Вы, комиссар, хорошо поработали в Ферраре и Эмилии в целом. Рад видеть в строю после того ранения.

– Спасибо, синьор. Горжусь личным знакомством.

Мори не выглядел осчастливленным – все-таки возраст. Эрнесто заглядывал в эти лица: далеко не на всех читалось удовлетворение и торжество, многие выглядели мрачными, задумчивыми и даже растерянными. Без блеска в глазах и привычной бравады знакомый комиссар из Тосканы. Лишь поздоровался, мельком сообщил, что трое из Драгонезе с поличным перехвачены вчера его людьми. И, не прощаясь, удалился – как подменили человека. Впрочем, немногие любят делиться проблемами и неприятностями. И мыслями после услышанного. С ошарашенным видом прошли мимо – не узнали подчиненного? – два руководителя Эрнесто из префектуры Эмилии. Так кто же были те, ликовавшие в ответ на тезисы Муссолини? Может, вот эта большая группа разновозрастных чернорубашечников, что бодро и голосисто, со смехом проходит мимо? Или прошествовавший молодцеватый адмирал в окружении чинов пониже и хорватских военных?

Наконец поток иссяк. Франко выждал, негромко продолжил:

– Твой племянник получил красный диплом, знаешь? Звонил на днях посоветоваться о рекрутинге в войска для себя и друга. Посоветовал ему элитный полк берсальеров. Там престиж, отличная подготовка, знакомые в командовании – все, что нужно для роста. Да и мне предложили место в штабе у альпийских стрелков. Мы наступаем на юге. Бывал в молодости на Кавказе – там очень красиво. Между нами. Рите пока ни слова.

Эрнесто подхватил зампрефекта под локоть, взглядом указал на тупичок у эркера:

– Рост в берсальерах, говорите? Да это практически «фрукты брата Альбериго»[2] – приглашение на смерть.

– Что-что, Эрнесто? Не понимаю.

– Послушайте, есть еще одно «между нами». Позавчера в дороге, в подземелье…

– Я договорю, Эрнесто? Формируются также оперативные и летучие отряды, укрепляются жандармерия и контрразведка. Для борьбы с сопротивлением на отвоеванных территориях. Фильтрация контингента, борьба с провокаторами, бандитами и партизанами. Нужны твой опыт и твердая рука. Это Азия – там не надо будет мямлить и миндальничать.

– Но…

– Бескомпромиссность, – зампрефекта энергично топнул ногой. – Есть интересные предложения со стажировкой под Веймаром[3] и Бергеном[4] в Германии. У меня списки кандидатов. Прислушайся, это окно возможностей, переход на другой уровень. Нельзя сидеть на одном месте.

– Другой уровень?

– Что с тобой, побелел как бумага?

– Малярия. Все никак не отпустит. Ваша забота – большая честь. Но решил пока остаться в Ферраре, да и долечиться бы.

– Удивлен, что ты забыл в Эмилии, Эрнесто? Там сейчас нет перспектив.

– Воздух Феррары волшебен, я остаюсь.

В коридоре появился префект римской полиции Поллини:

– Вы мне нужны, Франко, – он перехватил своего заместителя, – мне срочно нужны данные за май и материалы по тоннелю.

– И мне пора, агентурная встреча.

– Еще увидимся, комиссар.

В присутствии префекта Эрнесто козырнул. И теперь все стоял и смотрел вослед Франко, поднимавшегося вместе со своим шефом по мраморной парадной лестнице, украшенной бюстами античных римских полководцев. Убеленные сединами и облеченные немалой властью чиновники оживленно разговаривали, активно жестикулировали. Судя по всему, для Конти и Поллини нынешние июньские дни – действительно «дни откровений и смелых решений», «начало важного этапа», и они были готовы активно включиться во все это. Увы, вовремя достучаться до каждого, даже близкого товарища, не получится. Да и такие попытки небезопасны – неподходящие время и место. Время – вот самый строгий судья: расставит все по местам, укажет на ошибочные ставки и напрасно растраченные силы, откроет цену пролитой крови.

Эрнесто поймал себя на мысли, что хорошо бы никому не видеть выражение его лица. Странная мысль… Впрочем, если даже возникнут вопросы, все можно объяснить малярией или чем-то иным – не привыкать. Конти уже не видно, Эрнесто опустил глаза:

– Или не увидимся. Каждому свое.

В ресторане «Империал» шумно, людно и, как водится, помпезно. На круглой зеркальной эстраде играет гастролирующий известный оркестр. Фигуристая дива в обтягивающем платье цветов национального флага медленно танцует: глаза прикрыты, шелковые перчатки, указательные пальцы у висков, платиновые завитые локоны покачиваются в ритме мелодии и движений певицы. Медовым обволакивающим голосом она тянула о любви, которая подобна розе и никогда-никогда не отцветет, что бы вокруг ни происходило. Густаво маленькими глотками смакует ароматное красное вино, ставит бокал на стол:

– Лина Термини! Прелесть, сам видишь, творит чудеса: какой голос, манера. «Ma l'amore no» сводит миланок с ума, падают в объятия сами, – Густаво смеется. – Самые безбашенные и беззаботные, конечно. А вот римлянки – не знаю.

– Лина, говоришь? У меня несколько иной отклик на это пение…

– Понимаю, дядя. Давно не виделись, плюс Рим. И это отменное сиенское кьянти – путаница в голове. Прости дурня.

– Да, ризотто с карпаччо у них хороши, – Эрнесто приложил салфетку к губам. – Но к делу: что касается твоего рапорта в полк, то он еще не рассмотрен. Пока отложен в сторону – извини, вмешался.

– Вот как?

– Помнишь те давние велосипедные уроки? Иногда на крутом спуске с поворотом стоит заранее вцепиться в руль и обратить внимание на тормоза.

– Бззз-ай-ай! – Густаво опять смеется. Совсем еще мальчишка, глаза горят. – Зеленки для коленок всегда было недостаточно. Значит, торможение на спуске, дядя?

– Боюсь, зеленки действительно не хватит, Густаво. Даже если тебя с другом и еще многих тысяч других обливать ею с головой.

– Резкий спуск?

– Донельзя.

– Юнец проспал и протанцевал что-то важное… но ведь ты рядом?

Эрнесто внимательно посмотрел на племянника:

– Рядом, малыш. Голод мы вроде утолили, немного расслабились. Поднимемся в номер, там обсудим рапорт, одно междуречье… И, кстати, Кьянти. Только это будет не вино. Нужно будет помочь, а я в Риме еще надолго. Съездишь в Феррару с поручением – дернем за пару ниточек. Заинтриговал?

– Просто мастер!

Вскоре они покинули ресторан, оставив зал со снующими между столиками официантами, танцующими парами и дивой с платиновыми локонами, затянувшей после перерыва новую песню о превратностях жизни и любви…

Обладал ли фюрер сверхъестественными способностями, как утверждали его поклонники и во что истово верили многие подданные Третьего рейха?

Конечно, Гитлер являлся оратором, способным до экстаза заводить – уточним – лояльные к его речам и притом заранее подготовленные массы. Но этим отличались многие – в частности, проигравший свою гонку к власти его современник и почти ровесник, всего десяток лет разницы, Троцкий. Не говоря уже о деятелях современного шоу-бизнеса, на выступлениях которых что только не происходит.

Но достоверных свидетельств того, что фюрер обладал сверхчеловеческими способностями, не существует. Конечно, ими вполне могли стать показания экипажа U–977. Однако эти ребята поклялись никому ни о чем не рассказывать.

Узкий серп умирающей луны изредка появлялся в прорехах туч, размывался пеленой нависающего над рубкой тумана – казалось, протяни руку – и зачерпнешь белесую мякоть. Только минула полночь, рассвет уже близко. Удача, что сейчас не июнь, иначе бы уже светало. Тогда подлодка, что с берега, что с воздуха, как на ладони. И в спасительной глубине не спрятаться, поскольку под килем до дна все ближе и ближе. 7 футов… 5 футов… 4 фута… Цифры продолжали меняться.