Это был классический огненный мешок. Танковая бригада, раздавившая позавчера свою же пехоту, окопалась сразу за нами. Я не знал где именно, но я стоял здесь несколько месяцев и знал, где должны окопаться танки. На это и был расчет.

Два «тигра» все-таки уползли из ловушки. Но больше до самого вечера нас не беспокоили. Я отправил рапорт в штаб полка, сообщил численность своей роты и новое место дислокации. В строю у меня осталось тридцать шесть бойцов.

Игорь еще приставал с дурацкими вопросами, не расстреляют ли меня. Я не понимал, за что. Мои бойцы выполнили задачу. Я отошел в боевом порядке на новую позицию. Ну, наорет на меня комбат, если жив еще. Это война. Тут, если тебя не убили сразу, начинаешь понимать, как устроена жизнь.

В общем, сутки нас не трогали. Утром двенадцатого числа через наши позиции проехали танки и прошли десантники. Грохот стоял весь день. Кто-то даже вернулся и смог окопаться.

Ночью Игорь со своим бойцом уполз в сторону врага.

Нас больше не дергали свои. Мы держали оборону на новом рубеже неделю. Отражали в день одну-две атаки – немецкие танки в количестве пяти-шести штук в сопровождении пехоты выползали с наших прежних окопов метров на триста. Мы открывали огонь. Немцы уползали обратно.

Сил на полноценную атаку ни у нас, ни у них не было.

А через неделю мне было приказано атаковать, и я без боя занял свои бывшие окопы.

Мы перешли в наступление на Белгород и Харьков.

Что стало с Игорем, я не знаю. Надеюсь, он убил всех тех, для кого война – это развлечение. Тело Глеба мои бойцы так и не нашли.

Говорят, двенадцатое июня – это крупнейшее танковое сражение в истории, произошедшее под Прохоровкой. Не знаю. Я сидел под Прохоровкой в окопе. Сначала у совхоза Комсомолец, а потом ближе к станции. И я рассказал по дням, как все происходило.

Я, командир четвертой роты первого батальона двести восемьдесят пятого полка сто восемьдесят третьей дивизии. Ну, а соврал я или сказал правду – решать вам.

Звонок в дверь двухкомнатной хрущевки раздался неожиданно. Внук хозяина квартиры неохотно встретил гостей. На пороге стояли двое крепко сложенных мужчин.

– Игорь Соложенкин? – спросил один

– Вы из военкомата? – поинтересовался молодой человек.

– Почти. У нас к вам предложение.

– Проходите на кухню, – предложил парень гостям.

– Игорь, кто там? – раздался из глубины квартиры голос деда.

– Это ко мне.

Все трое прошли на кухню. Игорь сел на стул:

– Я вас слушаю.

Гости, не спрашивая разрешения, тоже уселись на стулья. Свободного места в крохотной кухоньке практически не осталось.

– Через месяц вы пойдете в армию. Вас направят в Майкопскую моторизованную бригаду, – начал один из гостей.

– Круто! – восхитился Игорь. – Вы хотите, чтобы я откупился? Продал, там, квартиру или почку?

– Спасибо, не надо, – слабо улыбнулся гость. – У меня к вам встречное предложение. Вместо вас служить отправится другой человек. А вы за это получите пять тысяч долларов и чистый воинский билет.

Это предложение было настолько щедрым, что у молодого человека на секунду перехватило дыхание. Но он все же сумел прийти в себя:

– За что мне эта честь?

– Вам повезло, – пожал плечами гость. – Вот человек, который вас заменит.

Второй гость чем-то напоминал Игоря. Сходство было не полное, но способное обмануть посторонних людей. Игорь попытался понять, что из себя представляет его замена. Обычный парень, без понтов, без робости, добродушный и приветливый. Он молчал, но, казалось, сейчас весь растянется во внушающей доверие улыбке.

Внезапно за спиной гостей возник дед.

– Игорь, это ты?

– Да я, дед, кто же еще! – раздраженно ответил молодой человек.

Гость обернулся, прищурился, анализируя что-то, и ответил:

– Привет, Леша. Давно не виделись.

Последние пару лет дед ходил с палкой из-за негнущихся суставов. И вот теперь он сжал ее, то ли опираясь, то ли намереваясь ударить гостя.

– Зачем ты здесь?

– Хочу спасти твоего внука. Нельзя? – с вызовом ответил гость.

– Да ладно? – с восхищенным удивлением встрял в разговор молодой человек. – Тот самый Игорь из сорок третьего?

– Значит, опять война? – дед привалился к стене в поисках дополнительной опоры.

– Только я теперь сам по себе, Леша. Меня уволили за Прохоровку. А я-то думал, что это тебя расстрелять должны!

Дед пришел в себя, зашел на кухню, налил воды из чайника и запил ею таблетку валидола. Казалось, он мучительно что-то для себя решает.

– Когда это будет? – спросил он гостя наконец.

– Под Новый год, – ответил тот.

– Ты все знаешь, Игорь. Тебе решать.

Дед посмотрел на своего внука. Это был простой выбор. С одной стороны, крупная сумма денег и чистый военный билет, новая жизнь. С другой… Майкопская мотострелковая бригада.

Молодой человек действительно все понял. Казалось, в эти секунды он стал старше на много лет.

– Это наша война.

Из глаз деда покатились крупные слезы.

– Затем еще из Сафоново распоряжение пришло, что, мол, отцу за службу… Мы тогда поехали за ним туда, а там говорят: мы его отдали. И то, значит, не вернули, и это кому-то другому выдали. Мы писать сразу… Ну, не сразу, послезавтра, как приехали, – я прямо на этом столе вот и написал. Почта не работала на выходных, она должна была, да Наталья слегла, это которая почтальон…

– Он вас четыре месяца ждет, – подала голос хозяйка.

Старик только отмахнулся от ее слов, придвинул к себе вазу с сушками и «Москвичкой», зацепил одну конфету серо-желтыми пальцами, покрутил и бросил обратно в вазу.

– Мне-то не сама медалька, мне чтобы отцу написали, что было у него. А то каждый год там имена повторяют, ну, у вечного огня-то… А отца не говорят. Да и на памятнике не обозначен… Обидно.

Сергей, стараясь дышать глубоко и медленно, делал подсъем. Начал с крупняков рук. У стариков всегда хорошо было подснять руки: даже когда их лица были уже совсем безжизненными и больными, в их руках каким-то чудом сохранялись и жизнь, и характер. Затем Сергей подснял глаза: попросил старика посмотреть в камеру, а потом – на Белова, сидящего напротив и постоянно заглядывающего в телефон. Поймал хороший кадр в гуще чая – там на секунду отразилось лицо старика, задумчивое и печальное. Хотел подснять интерьер, и тут Белов дернул его за штанину и знаками показал на дверь – мол, нужно переговорить. Вид у него был взбудораженный.

– Мы покурить, – сказал Сергей. – Ненадолго.

– Идите, – старик кивнул, кажется, даже с облегчением. – Мне уже нельзя, я уже четырнадцать лет не курю.

– Пойдем. – Белов схватил его за руку, вывел на улицу и, притворив за собой дверь, вновь уставился в телефон. – Черт. Сколько тебе все собирать?

– Все собирать? – Сергей достал сигарету из заднего кармана, задумался. – Если один, то за сорок минут. Но мы еще натуру не подсняли и интерьер…

– Двадцать минут давай, хорошо? К черту их уже. Если что, из базы каких-нибудь натур надергаем: и всяких занавесочек, и скатертей – у стариков они все равно одинаковые. В Москву едем, понял? – он зашагал к машине. – И бросай курить, и так зубы все желтые, как у животного.

Сергей посмотрел ему вслед, затем потрогал пальцем передние зубы, поскреб их и, пожав плечами, не спеша докурил сигарету. Зашел обратно в дом, наклонился и выдернул удлинитель. Светодиоды погасли, старики обернулись на него.

– Поедем натуру искать, пока светло еще, – Сергей стал сматывать провода.

– Он вас так ждал, – благодарно сказала хозяйка. – Четыре месяца ждет.

– Вот, значит, и дождался, – Сергей привычно распахнул сумки, быстрым взглядом оценил время сборки. Может, и в пятнадцать минут уложится.