– Я не знаю. Мы в сетке тур нашли. Это должно было быть безопасно.

– Ладно, проверю.

Игорь повернулся к нам с Федором Марковичем:

– Все понятно?

У меня не укладывалось в голове, но я кивнул.

Игорь всадил пленному нож в сердце, выдернул его и обтер об эсэсовскую форму. Я не смог ничего возразить. Труп вынесли из блиндажа.

– Значит, ты из будущего? – спросил Игоря Федор Маркович.

– Да.

– И пришел за этими?

Он лишь кивнул.

– Много их?

– В этой группе осталось трое. Через два дня будет крупный танковый бой. Они собираются как в тире расстреливать «тридцатьчетверки». Для них это развлечение.

Еще два года назад я не мог себе представить, что убийство живых людей может быть развлечением, но потом началась война.

– Вам нужна какая-нибудь помощь? – спросил я Игоря.

– Да чем вы нам поможете? – пожал он плечами. – Через пару часов я с ребятами исчезну и появлюсь через двое суток. Просто постарайтесь выжить, не геройствуйте. Вам надо выждать неделю, потом все устаканится. Немцы отступят. Война закончится в сорок пятом в Берлине.

Недавно я прочел мемуары Дениса Давыдова. Того самого. Партизана, героя Отечественной войны двенадцатого года. Он пишет, что в одном селе они взяли в плен французов, и среди них оказался один русский. Он попал в плен и стал солдатом французской армии. Денис Давыдов его повесил, хотя всех остальных пленных отправил в тыл. Просто потому, что нельзя воевать против своих.

Это было больше ста восьмидесяти лет назад.

Сегодня воевать против своих – это мода.

Я пытался пристроить рассказ деда в наши издательства. Мне говорят одно: мы такое не принимаем. Это не окопная правда, а развесистая советская «клюква». В это сейчас никто не поверит. Нам это невыгодно.

Пишите про заградотряды, штрафбаты и одну винтовку на троих. Вот это актуально. Вот это правда. И вообще, молодой человек, пишите про эльфов. Вот это сейчас тема. Возьмите американский псевдоним и дерзайте. У вас хороший стиль, набита рука. Ну, не лезьте туда, в чем не разбираетесь!

И глаза у всех были такие честные и добрые. Только один сказал:

– Знаешь, парень. Внеси ты в рассказ фантэлемент посерьезней. Будет фантастический рассказ. С руками его не оторвут, но кто-то может напечатать. У нас сейчас гласность, свобода слова – всякое бывает.

Пожалуй, это единственный человек, который хотел мне помочь. Но сама постановка вопроса: хочешь писать правду – пиши фантастику! Это нечто.

Сессию я, ожидаемо, провалил. Отчислен с волчьим билетом. Теперь меня ждет доблестная армия. Ну, или два косаря зелени, чтобы откосить.

Геннадьич смотрел на меня с видом победителя. Будто он растоптал насекомое. Надо было еще раз разбить ему морду. Я только плюнул в нее. Хотя таким плюй в глаза – божья роса. Но это было при свидетелях.

Я сохранил остатки гордости.

Жизнь продолжается.

После рассвета по нам отбомбились Илы. И зашли на штурмовку. Это было обидно. Нас опять обстреляли свои. Отличить Ил от «штуки» несложно. Любой опытный боец с этим справится. Но по окопам говорили, что нас бомбил немец. И говорили это те бойцы, с которыми я шел от Харькова.

Федора Марковича ранило.

Бойцов у меня оставалось все меньше, а задачу никто не отменял. Я ходил по окопам, настраивал людей на нужный лад. Делал все на автомате.

Ближе к полудню опять наткнулся на Игоря и его ребят. Они спорили. Я подошел.

– Да пошел ты, Игорек! Командир хренов! – услышал я. – Чем ты лучше этих игрунов? Пришел, пострелял, убежал! Я остаюсь.

– Коридор откроется через пятнадцать минут. Это не наша судьба, – спокойно отвечал Игорь.

Я его понимал. Он командир, как и я. У него есть боевой приказ. Есть задача. Он должен ее выполнить.

– Мне плевать. Я не могу.

– Мы не можем остаться, Глеб. Мы ничего здесь не сделаем!

В пылу спора они меня не замечали. Я решил вмешаться:

– Ребят, идите домой. Это наша война.

Все развернулись в мою сторону. У того, кого Игорь назвал Глебом, в глазах стояли слезы:

– Хрен ты угадал, лейтенант, это и моя война тоже.

И боец прошел мимо меня по окопу. Я посмотрел на Игоря. Тот беспомощно пожал плечами. Мы с ним отошли, чтобы поговорить наедине.

– Насколько это серьезно? – спросил я его.

– Не знаю. Теоретически следующая точка выхода через три дня. Танковый бой будет чуть дальше отсюда. Можно будет ночью добраться до цели. Меня, конечно, потом отстранят, но есть шанс выполнить задание.

– Могут послать еще кого-то?

– Нет. Не больше одной группы за раз. Это сложно объяснять.

Мне объяснять было ничего не нужно. Я тоже командир.

– Что будешь делать?

– Глеб прав, Леша, это и наша война, точно так же, как ваша. Если я сейчас уйду, всю жизнь буду считать себя конченой сукой.

– У меня осталось шестьдесят человек от роты, – честно сказал ему я. – Дальше будет хуже.

– Это ничего не меняет, – ответил Игорь.

Это действительно ничего не меняло.

На следующий день утром шел дождь. Это хорошо. Под дождем не сильно повоюешь. Самолеты не летают, артиллерия не работает, а если и начинает бить, то попадает куда зря.

У меня даже опять было время поспать.

А в полдень ударили минометы. Говорят, что немецкие шестиствольные минометы слабее наших «катюш». Не знаю. Не с чем сравнивать. Когда твои позиции накрывает это… Ты начинаешь молиться.

Каждый залп говорит: «Ну все. Это по твою душу. Вот теперь тебе точно гаплык». И если вдруг ничего не кончится, ты ждешь следующего залпа.

Нас обстреливали час. Потом выползли танки.

Я послал ординарца по окопам выяснять количество потерь. Меня нашел Игорь:

– Ну все, Леша. Нам кранты. Это «тигры».

Это не было паникой или страхом. Объективно. Если четверку еще можно подбить средствами моей роты, то «тигр» слишком мощный. Вернулся ординарец и порадовал: в строю сорок пять человек и пять тяжелораненых. Это было лучше, чем я мог надеяться.

И еще радовало то, что немец нас уважал. «Тигры» еле ползли, останавливаясь каждые десять метров для прицельного выстрела. Когда до наших позиций осталось метров триста, я отослал ординарца с последним приказом, а сам пошел к Игорю.

Глеба убило прямым попаданием танкового снаряда. Второй боец из будущего был жив. Я достал ракетницу и выстрелил красной ракетой, после чего сообщил:

– Ну что, Игорь, бежим. Не отставай.

Для верности пустил еще одну красную ракету и побежал назад, в тыл.

Вообще-то, это было прямым нарушением приказа, но еще месяц назад я наметил запасные позиции роты. Все-таки за моей спиной уже был Харьков. Три километра назад до следующей высоты. Там еще были шикарный лесок и балка.

Уже на бегу заметил в воздухе еще одну красную ракету. Кажется, это была пятая рота.

Полчаса. Я бежал так, что дух захватывало, и вместе со мной бежали мои люди. Но мы успели до того, как немец занял наши брошенные окопы. На новом месте мои люди тут же начали окапываться. У меня осталось два пулемета и три расчета пэтээрщиков.

Немецкие танки, сообразив, что нас нет на прежней высоте, бросились в погоню. Это было правильно. Ворваться на плечах отступающего врага как можно глубже в тыл – это азы военного искусства.

Восемь танков даже без пехоты должны были смешать всех моих бойцов с землей. Когда они катились на нас неудержимой волной, казалось, что все.

Мои бойцы вгрызались в землю, не обращая внимания на фашиста.

Игорь со своим оставшимся парнем просто приготовились умирать. Пришлось провести профилактическую беседу. Я подошел к небольшой воронке, в которой они залегли, и кинул им саперную лопатку:

– Окапываемся, салаги! Немец ждать не будет.

Игорь смотрел на меня как на психа:

– Нам же хана! Десять минут, может, пятнадцать. Это «тигры».

– Какие «тигры»? – притворно удивился я.

Высунул голову из воронки, заставив Игоря последовать своему примеру. В этот момент лес слева и справа от нас взорвался огнем. Немецкие танки накрыла волна взрывов.