– Акро, когда люди начали брать кровь из вены в медицинских целях?

– Процедура венепункции имеет долгую историю, – почти мгновенно ответил тот же безжизненный голос. – Первые упоминания относятся к Древнему Египту и Древней Греции. Врачевание в этих культурах включало использование кровопускания, которое считалось способом лечения различных заболеваний. Однако более систематическое и научное применение венепункции началось в Европе в Средние века. В XVII веке, с развитием анатомии и медицины, венепункция стала более распространенной и обоснованной процедурой. Таким образом, хотя точную дату первого взятия крови из вены сложно установить, эта практика существует уже несколько тысячелетий и развивалась на протяжении веков.

– Значит, к двадцатому веку это уже не было новшеством. Та-ак… – перевернув медаль, Фокс заметил: – Тут на обратной стороне, кроме цифр, есть еще одно слово. Распознай и переведи!

Он вновь поднес металлический кружок к груди робота и в ней снова что-то сверкнуло, прежде чем Акро ответил:

– Кириллический алфавит. Русский язык. Перевод: «13 апреля 1945 года».

– Что ж, ты был прав. Это действительно дата. Акро, что значимое произошло в земной истории 13 апреля 1945 года?

– В этот день в мире произошло несколько значительных событий, связанных с концом Второй мировой войны. Советские войска продолжали свои операции на Восточном фронте, приближаясь к Берлину. В частности, произошло взятие города Вена, который был важным стратегическим объектом. Эти события стали частью подготовки к окончательной победе над нацистской Германией.

– А, вот оно что! – довольно воскликнул владелец ломбарда. – Речь не про вену, а про город Вена. Который, видимо, был на Земле и который, соответственно, захватили во время Второй мировой войны.

Сер кивнул. Его увлек затеянный Фоксом поиск информации.

– Про Вторую мировую войну я слышал, – сказал он, чтобы внести свою лепту. – В школе говорили. Там был мужик со странными усами, который кучу народа убил, чтобы всю Землю захватить, но не вышло.

– Ну да. Благодаря в том числе и тому, кто получил эту медаль.

Оба человека задумчиво посмотрели на металлический кружок. На несколько секунд в ломбарде повисла тишина. Робот воспользовался паузой, чтобы стряхнуть с ладони в урну пепел и окурок.

– Раз медаль хранилась в твоей семье, то, возможно, ею изначально был награжден кто-то из твоих предков, участвовавший во взятии Вены. Дед ничего не рассказывал тебе об этом?

Сер наморщил лоб, стараясь вспомнить. И внезапно какие-то смутные образы всплыли из глубин памяти. Как дедушка поднимает его, маленького, и сажает к себе на колени, а потом показывает бордовую коробочку, внутри которой лежит желтый металлический кружок.

Вспоминается добрый голос и первые слова: «А вот это, Сереженька…», но на этом все. Как парень ни старался, он больше ничего не мог вспомнить, кроме общего ощущения значимости того момента. Что для дедушки это было важно.

– Ничего определенного, – признался Сер.

– Ладно. Давай проверим насчет золота, хотя я и так вижу, что вряд ли. Акро, химический анализ!

В этот раз Фокс прислонил медаль к небольшому отростку в боку робота. И тот через несколько секунд ответил:

– Латунь. Сплав меди и цинка. 91% меди, 9% цинка.

– Что и требовалось доказать. Но, возможно, она редкая. Акро, сколько было выдано военных медалей «За взятие Вены» в ХХ веке?

– Более 270 000. Награждены были непосредственные участники сражения.

– Двести семьдесят тысяч? – изумленно повторил Сер. – Это же в пять раз больше, чем всех жителей Астероидов!

Фокс аккуратно положил медаль на стекло прилавка и оба человека посмотрели на нее так, словно впервые увидели.

– Двести семьдесят тысяч… и это только одно из многих сражений той войны… – задумчиво проговорил владелец ломбарда.

– Медаль дают героям, – добавил Сер. – Двести семьдесят тысяч героев…

Они помолчали, осознавая масштаб.

– Что ж, значит, эта штука не такая уж уникальная, – к Фоксу вернулся его деловой голос. – Я дам тебе сорок кредитов за нее.

Подчиняясь какому-то импульсу, Сер протянул руку и взял медаль:

– Раз она не такая ценная, то я, пожалуй, оставлю ее себе.

– Ладно, сто.

Полчаса назад, идя в ломбард, парень надеялся получить хотя бы семьдесят.

– Спасибо, но нет.

– Двести, и вдобавок можешь забрать серьги матери.

Рука, уже двигавшаяся в направлении кармана, замерла. На несколько долгих секунд. А потом продолжила и закончила движение, вернув медаль в карман.

– Хорошего дня, мистер Фокс!

Когда он уже подходил к двери, владелец ломбарда сказал, повысив голос:

– Зачем она тебе, парень? Это реликт давно забытой эпохи. Ты почти ничего не знаешь про ту войну. Ничего не знаешь про этого своего предка. Это даже происходило на другой планете! Деньги решили бы твои проблемы, а этот кусок металла просто продолжит пыль собирать у тебя на полке. Так чего ради?

Сер не мог исчерпывающе ответить на эти вопросы. В том, что говорил Фокс, звучала логика. И друзья наверняка скажут, что он поступил как дурак, отказавшись от денег. Но все же теперь от этой медали веяло чем-то настоящим. Предельно настоящим, чего так сильно не хватало в жизни парня. За это настоящее хотелось держаться и не отпускать.

Ничего не ответив, он открыл дверь и вышел наружу, в вечную ночь. Вверху, сквозь стеклянный купол, на него смотрела тысячеглазая россыпь звезд. Сиял окольцованный Сатурн. И где-то там плыла по своей орбите прародина Земля, пропитанная кровью героев и сраженных ими злодеев.

Сер шел обратно в жилблок и незаметно для себя улыбался.

Возможно, завтра он передумает и снова принесет медаль в ломбард. Уже навсегда. Но, по крайней мере, сегодня этого не случится. Сегодня Сер хотел побыть тем, у кого есть достоинство. Тем, кто не сдается и не прогибается так легко под ударами судьбы. Потомком того, кто когда-то в древности остановил усатого мужика, убившего миллионы людей. Потомком героя.

И если это получится сегодня, то, может быть, получится и завтра.

И послезавтра.

И послепослезавтра.

По агентурным сведениям, бандгруппа перед тем, как покинуть город и временно рассеяться, должна собраться для распределения ресурсов и координации действий. Информация об этих планах, адресе поступила поздно, захват планировали на ходу. Эрнесто не любил подобную скомканность – а кому такое в радость? – но и давно привык к разного рода сюрпризам. И за эту весточку спасибо, и то хлеб.

В паре окон все горит и горит свет. Они выждали еще немного, рассчитывая на поздних гостей, что было вполне возможно, или на «полезные перемещения» внутри и снаружи. Однако в домах и на территории царила тишина. В два ночи Эрнесто дал отмашку: передовые группы заняли ближние подступы и рванули вперед. А вскоре усталые полицейские и карабинеры стояли у облезлой стены гаража, заляпанной грязью, кровью и текстом оскорбительного содержания, начертанным с ошибками корявым почерком. На площадке у стены была настоящая свалка: фибровые чемоданы, фляги из-под вина, куча тряпья, картонные коробки с уже испорченными влагой контрабандными сигаретами. Свалка источала изрядное амбре.

– Пустышка. Выходит, ушли Драгонезе. Нас намеренно обманули?

– Все проверим.

– Как пригорит, в Америку все пытаются. Или за Альпы, под юбку к фюреру.

– Хоть лежбище нашли, надо обшарить все, – капитан карабинеров зевнул. – Такая тишина вокруг, словно Италию выпотрошили. Что за день сегодня? Двадцать второе или третье уже? Ладно, посмотрю оцепление.