– А вдруг бы… – Коля замялся, вдруг не получилось бы, умер бы раненый прямо там, на столе. Но показывать неуверенность не хотелось. – И морфинового препарата две таблетки всего. Может, как-то им передать, по правилам, на десять дней назначать надо.

Замдекана вздохнул, встал из-за стола, положил руку на Колино плечо. Сказал тихо:

– Не надо. Через день группа выйдет… вышла тогда, в сорок втором, на немецкую колонну.

Ноги подкосились, Коля оперся на подставленную руку, сел прямо на замдеканский стол. В голове крутились вопросы, возмущение, но преподаватель понял без слов, ответил:

– Так не образовалось временного парадокса. Цинично звучит, но погибли они голодными или сытыми, значения не имело. И сам подумай, ведь раненый тот день прожил без боли.

Помолчал и добавил, вдруг перейдя на ты:

– Знаешь, пациенты не всегда умирают по вине врача.

Слоистый туман приглушил запахи дыма, горелого железа и крови. Скоро взойдет солнце, туман рассеется, и небо взглянет на изрытое воронками поле, чадящие остовы танков, битые орудия, россыпи гильз в полузасыпанных ходах сообщения и трупы, трупы, трупы!.. Изуродованные тела людей, застывшие в нелепых, невозможных для живых позах.

Небо привыкло к смерти.

Оскар присел на бруствер окопа рядом с погибшим красноармейцем. Мельком мазнул по нему взглядом и отвел глаза. Его мутило. За год, проведенный в этом времени, он так и не смог согласиться с той безумной легкостью, с которой одни люди убивали других. Небу было легче.

Немцы здесь не прошли, откатились назад, теряя технику и оружие, и даже не вынесли убитых. Из защитников безымянной высоты тоже не уцелел никто – во всяком случае, так значилось в архивных документах. Когда советские войска вернулись на позиции, живых здесь не осталось. Сейчас это была ничейная земля; поле боя принадлежало мертвецам…

Командировка подошла к концу. Гаупт-ефрейтор, за которым он присматривал, вернулся из боя контуженным, но живым. Его ждал полевой госпиталь и списание из рядов вермахта. Теперь следить за ним будут другие люди, и, наверное, он изобретет или напишет то, что должен изобрести или написать. Оскар не знал деталей. Они вредны, ведут к личностному отношению к событиям, повышают вероятность ошибки. А так… малозначащий эпизод в работе. Минимум нервов, максимум эффективности.

Теперь на базу, отдыхать и отсыпаться, но сначала смыть с себя отвратительный запах пороховой гари! Оскар представил, как встанет под душ, а по спине, по бокам и животу будут хлестать тугие струи воды, чистой, насыщенной кислородом, горячей и ледяной попеременно…

– Пить… Воды…

Солдатик, которого Оскар посчитал убитым, очнулся. Устав требовал немедленно покинуть это место, ведь никто не должен заметить наблюдателя. Плевать! – решил Оскар. Парень скоро умрет, кому помешает их контакт?

Оскар приподнял голову раненого и приложил к его губам флягу с водой.

– Спасибо, – парень сделал глоток, скривился и без сил откинулся назад.

Потерял сознание? Оскар провел диагностом вдоль его тела. Все оказалось не так плохо: внутренние органы в порядке, контузии нет. Однако перебиты ноги, и осколки костей прорвали ткани и кожу, и шаровары набухли от крови. Тяжелая травма, но даже в этой эпохе излечимая. Главное – вовремя оказать помощь. Да только кто это сделает? До ближайшего медсанбата час хорошим шагом, а парень не может даже ползти.

Оскар стиснул зубы: как же противно… Черт бы подрал все уставы и регламенты! Иногда он ненавидел собственную профессию и даже благополучные время и место, в которых ему повезло родиться.

– …даже не потрогал ее, – внезапно заговорил солдат. – Только после свадьбы, сказала… Мамаша у нее, вишь, строгая. Отгулял, и сразу в военкомат… Дурак!

Парень бредил. Оскар видел, как с каждым словом жизнь покидала молодое тело. Заострялись скулы, вваливались глаза, а может, это была иллюзия, ведь он так и не привык к виду смерти и крови. Впрочем, архивы не врут. Здесь не выжил никто, и этот мальчишка тоже скоро уйдет.

Оскар передернул плечами. Что-то кольнуло с левой стороны груди. Что там у него, в кармане куртки? Средство от шока и заражения крови. Мутная жидкость в шприц-тюбике едва заметно мерцала в лучах восходящего солнца. Лекарство для гаупт-ефрейтора, которое не пригодилось. Не панацея, но может продлить жизнь. На сколько?

Парень снова очнулся и застонал.

Проклятье! Почему он должен нянчиться с одними и забывать про других? Оскар сорвал колпачок шприц-тюбика и вонзил его в бедро умирающего.

Мощная штука – современная фармацевтика. Солдат очень быстро порозовел, дыхание успокоилось, потом он открыл глаза и посмотрел на Оскара.

– Ты ангел?

Почему бы и нет? Защитный комбинезон, маска-хамелеон на голове, противоосколочный зонтик за спиной… Наверное, его можно принять за ангела, особенно если страстно желать этого.

– Молчи, – сказал Оскар. – Береги силы.

Строители станции оторвались на полную. Ажурные стены вырастали из тропического сада и вздымались на десятки метров к лазурному небу, вокруг в кажущемся беспорядке были разбросаны арки, витые колонны, портики, стелы и прочие архитектурные излишества. Цвели магнолии и розы, гелиотропы и левкои, резеда и множество других растений, которых Оскар не знал. Все вокруг было напоено ароматами, словно местные обитатели не выносили чистого воздуха. Возможно, их тоже ломало от запаха крови…

В воздухе медленно зарастала черная клякса. Бесшумное закрытие портала безумно пожирало энергию, однако Оскар не хотел привлекать лишнего внимания. Его проступок не останется в тайне, но это все потом, а сейчас у него есть другие дела.

Солдат спал. Правильно он сделал, притащив раненого на станцию? Он мог вызвать коптер: короткий перелет, две минуты до медсанбата. Но аборигены привыкли следить за небом, а зачем ему свидетели? Он и так нарушил все, что можно и что нельзя.

Оскар развернул событийную карту, ввел нужное время и место и активировал перенос.

Прифронтовые медики спят в очередь, здесь всегда кто-то на вахте, но Оскару повезло: никто не заметил их появления. Оскар оставил раненого неподалеку от входа, на видном месте. Допустим, кто-то принес его ночью, а потом ушел, не сдав санитарам. Мало ли что случается в неразберихе.

На станцию Оскар возвратился в экономичном режиме. Это грохот и фейерверк на месте портала, это демаскировка. Это дополнительный шанс для спасенного им человека.

К вечеру Оскар начал верить в невероятные совпадения. Датчики слежения – штука теоретически неубиваемая, но… только теоретически. Иногда попадаются бракованные экземпляры. Нечасто, один на миллион, но ведь это бывает? Мог датчик умереть именно в момент проступка Оскара? Маловероятно, но возможно. Этот момент ничем не хуже любого другого. Так, поехали дальше… Все датчики объединены в сеть, и если один выходит из строя, центральный сервер отправляет ремонтного бота для замены. Обычное, нормативное время прибытия бота – сто секунд. Оскар задумался: уложился он в этот промежуток? Разумеется. Невелика работа – ввести пространственно-временные координаты и стартовать, там и полуминуты хватит, не то что полутора.

Их запросто могли не заметить.

В душевой – а первое, что он сделал, добравшись до персональной ячейки, это заказал кухонному комбайну мясо по-французски и отправился в ванную комнату, – так вот, под тугими струями воды он пел, громко и немузыкально, но был повод. А почему бы не петь, если все хорошо и совесть чиста?

Скоро восхитительный запах мяса победил ароматы отдушек и шампуней. Оскар заявился в кухню мокрый, с полотенцем вокруг бедер и… обнаружил там своего шефа Отто Зиновьевича Братова.

Руководитель секции двадцатого века поедал его обед. Отодвинув в сторону пикантные травы, без которых приготовление мяса превращается в перевод продукта, он уныло жевал, глядя куда-то между комбайном и мойкой. На диванчике у стены, сложив на коленях ладони-лопаты, сидели два полузнакомых парня. Ходили слухи, что они работают в службе внутренней безопасности. Теперь Оскар знал это точно.