При его появлении безопасники обозначили готовность к чему угодно. Вскочить, схватить, скрутить, если, конечно, клиент не будет благоразумен.

Братов сделал вялое движение рукой с зажатой в ней вилкой, и парни расслабились.

– Ты ведь не будешь дурить, Оскар? – печально осведомился он.

– Могли бы и оставить немножко, – Оскар кивнул на тарелку. – Два месяца мечтал вкусно и не торопясь пожрать.

– Середина века плохо на тебя действует, – сказал Отто Зиновьевич. – Что это такое – пожрать? Принять пищу, отобедать, покушать, поесть, наконец.

– Некогда там кушать, – ответил Оскар. – Все второпях, второпях. Время такое, захватывает и тащит за собой. Да все по ухабам.

– Да, утащило, – кивнул Братов. – Не туда только.

Он вынул из комбайна еще одну порцию и поставил перед Оскаром.

– Только старый Отто Зиновьевич все помнит, все предусматривает, – сказал Братов. – Вот, догадался повторить твой заказ. Кушай, Оскар. Принимай пищу. Наяривай. Трескай. Когда теперь тебе удастся пожрать с таким комфортом?

Оскар промолчал. Да и что он мог ответить? Братов разбил бы его доводы в пух и прах и был бы решительно прав. И Оскар отдался еде. Грядущий трибунал – не повод испортить ему аппетит. Дальше фронта не пошлют, как сказали бы аборигены.

Ел не спеша. Настоящее, правильно приготовленное мясо может примирить со всем, чем угодно. Жаль, забыл заказать хорошего вина…

– Что теперь будет? – спросил он, отставив пустую тарелку.

– Трибунал, – пожал плечами Отто Зиновьевич.

– Нет, с тем солдатом. Вы его убьете?

– Ну, знаешь!.. – шеф негодующе вскинул брови. Кажется, он был шокирован. – Ты должен знать, мы никогда и никого не убиваем. Не для того наши предки прошли ту войну, с которой ты только что вернулся. Как тебе в голову пришла такая мысль?

– Но я спас его, – сказал Оскар. – Парень должен был умереть, истечь кровью там, на передовой.

– Придется поработать, – с кислой миной проговорил Отто Зиновьевич. – Аккуратно, точечными воздействиями. Он будет жив, но не оставит следа в истории.

– А ведь он герой, – сказал Оскар. – Настоящий герой. Он, а не тот немец. Я облизывал его полгода, я сдувал с него пылинки и сдал с рук на руки отделу эвакуации. Немца. Захватчика. Фашиста! Немец для истории важен, говорите? Немец оставил след, а этот парень – нет? Разве это справедливо?! Умереть в безвестности, когда…

Оскар замер на полуслове, стало неуютно: с шефом творилось что-то страшное. Он сипло, с натугой дышал, налился тяжелой кровью, щеки тряслись, а глаза вращались в орбитах…

– Хиршвальд! – рявкнул Братов. – Георг Хиршвальд его звали! Как считаешь, оставил он след?..

Не закончив вопроса, шеф мучительно закашлялся. Оскар сидел, бессмысленно глядя в тарелку. Идиот, какой он идиот, сподобился-таки поспорить с шефом. Мало того, сделал это в присутствии безопасников. И ведь знал, что бесполезно, что мордой по столу извозят…

Все знали о Георге Хиршвальде. Оскар сам доказывал теорему его имени на первом курсе. Вернее, пытался уследить за логикой профессора, который ее разбирал. Потому что учился Оскар на историка, а у Хиршвальда была зубодробительная, нечеловеческая математика. Неудивительно, что Георг Хиршвальд стал известен лишь через сто лет после кончины. Когда приперло. Когда Федор Чистяков открыл Трио астероидов, названное впоследствии его именем. Сомнительная слава. Оскар даже не пытался представить, что чувствовал Чистяков, когда обнаружил, что пути Земли и составляющих Трио камней неизбежно пересекутся.

Оскар вспомнил хронику.

Что такое километровый булыжник рядом с Землей? Пылинка. Камера спутника увидела его только в считаных десятках километров от поверхности, когда гость загорелся в атмосфере.

Съемка велась с геостационарной орбиты. Серп Земли висел в безбрежной черноте, а потом на ночной стороне планеты вспыхнула звезда и тут же стала расти, вытягиваться в раскаленную спицу. Внизу, под ослепительным росчерком проявились бурые, фиолетовые и серые тени – суша, море, облака. Через девять секунд спица коснулась Земли и растеклась нарядным огненным кольцом…

Красочное зрелище, особенно снизу. К счастью, людей на Земле к этой минуте уже не было.

Второй камень из Трио прошел мимо, а третий врезался в Землю через шесть часов, но обошелся без визуальных эффектов, лишь слегка подсветил густые, переполненные пеплом и сажей тучи.

Георг Хиршвальд теоретически доказал осуществимость прыжков во времени. Портретов Георга Хиршвальда не сохранилось, но памятники ему все равно стоят в каждом городе, а поселки и деревни борются за право установить мемориальную доску. Хотя памятники надо бы ставить его жене, которая сохранила записи супруга. Георг их сжечь хотел. Не вынес критики, а честнее говоря, травли.

Когда квартирьеры исследовали пережившую Трио Землю, готовили человечество к переселению, а планету к реколонизации, родилась идея переименовать ее в Георгланд. Вскоре от этой мысли отказались и ничего менять не стали, однако неофициально бытовали самые разные варианты имени нового старого дома: Новый свет, Секунда, Родина или даже Выселки.

Земля, да не та, уж больно отличалась от прежней.

Кстати, службу Наблюдателей создали не из любопытства. Хиршвальд доказал: вероятность событий зависит от перемещенной через время массы. Зависимость была слабая, нелинейная, но ведь и переместили они миллиарды тонн…

– Что?.. – Оскар не сразу понял, о чем говорит шеф. Спокойным, тихим голосом, словно и не было припадка бешенства и жуткого, выворачивающего наизнанку кашля.

– Ничего, – сказал Отто Зиновьевич. – Подвел ты меня, друг сердечный. Озадачил и ничего не сделал, чтобы я мог тебя защитить. Так что не обижайся. Некогда мне теперь тобой заниматься, работа у меня. Важная, понимаешь? Есть еще плановые эксперименты, а тут ты со своими взбрыками. Наблюдателя, кстати, на смену тебе готовить. Последний раз спрашиваю: дурить не будешь?

К восьми утра развиднелось, впрочем, как и всегда. Парад закончился, отзвучали положенные речи, проехала по Красной площади техника, прошагали, вбивая в брусчатку каблуки, десантники. Прошли ветераны. Оживленные москвичи расходились: одни домой, к праздничным столам, другие в кафе или на концертные площадки, третьи просто на природу, благо погода позволяла.

Вместе с горожанами шел и Оскар в форме материального фантома. Механизм для наблюдения не слишком удобный, требующий внимательности и аккуратности. Фантом – почти как человек. Можно руку пожать, можно водки вместе выпить, но дать в морду, например, уже не получится. Кулак провалится в пустоту, а это для контрагента чревато. Шоком, например, или дурацкими слухами. И почти наверняка вызовом группы зачистки.

Для Оскара работа в форме фантома была карой. Подчеркнутым, демонстративным недоверием. Ему поручали исключительно официозные мероприятия. Торжественные встречи, брифинги, парады. События, на которых не может случиться ничего необычного. Просто потому, что они символ стабильности и визитная карточка государства.

Оскар ждал реабилитации. Но как медленно тянулось время! Да, он мог написать заявление и уйти в любой момент. Работы дома хватало, однако он полагал себя историком не только по профессии, но и по призванию. Поэтому Оскар сжимал зубы и терпел, пересчитывая локальные месяцы и годы…

…Перед ним, опираясь на палку, шел старик в х/б времен Великой Отечественной. Внезапно он покачнулся и стал крениться влево.

– Вам плохо? – Оскар подхватил старика под руку.

– Устал, – старик благодарно взглянул на Оскара. – Передохнуть бы.

Они выбрались из толпы: люди теснились и уступали дорогу. Некоторые тоже предлагали помощь, но Оскар вежливо качал головой. Старик не обращал на окружающих внимания. Ему все-таки было нехорошо.

Оскар довел ветерана до свободной скамейки и сам присел рядом, исподволь бросая на него быстрые взгляды.

Это был обычный солдат преклонных лет. Один из тех, кто вытащил на своих плечах тяжесть страшной войны. Он с присвистом дышал, левый глаз его дергался в тике. Умом Оскар понимал, что должен чувствовать благодарность и чуть не преклонение, но не мог. Мешала бездна лет, что пролегла между ними. Большая, чем между самим ветераном и приматом, впервые спустившимся с дерева.