Уже залезший в машину Белов требовательно нажал на клаксон.

Светка была невыспавшаяся и недовольная. Как только залезла в машину, сразу же стала допытываться, куда подорвался Белов, но тот загадочно молчал. Сергей не спеша вел машину, на уговоры и угрозы Белова ехать побыстрее никак не реагировал: уже стемнело, и на дорогах было полно пузатых светящихся фур.

– Я вам всю ночь готовлю план съемок, выбиваю бюджет, звуковика даже нашла, а они меня утром…

– Шесть вечера было, – сказал Белов.

– Они меня будят невыспавшуюся, с ходу засовывают в машину и даже не говорят ничего. Это как, в порядке вещей? Серег, ты с ним вообще давно работаешь?

– Порядочно.

– И что, он всегда такой?

– Ага, – Сергей посмотрел на Белова. – В голову как ударит моча, так и несется куда-то.

– А ты и терпишь, – Светка засунула голову между сидений. – Катаешь его куда скажет, да?

– А мне-то что? Монтировать не я буду, сдавать материал тоже не мне. Мне бы только понять, куда мы едем и что из техники брать.

– На улицу Полагушина, – сказал Белов. – Дом сорок один, там какая-то больница, кажется, – он наконец оторвался от экрана и торжественно показал им значок на карте в форме то ли копья, то ли булавки. – Вот что значит связи! Первыми будем!

– Первыми где? – Светка устало откинулась на сидение. – Что снимать-то будем, дай хоть материала нарыть.

– А я уже нарыл, – Белов повернулся к Сергею. – Помнишь, больше года назад мы хотели к 22 июня репортаж двинуть на «Звезду»?

Сергей на секунду помрачнел, затем кивнул.

– Ну, помню. Что, уже?

– Почти! – Белов повернулся к Светке. – Короче, мы искали какого-нибудь офицера, чтобы повыше был, и вдруг поняли, что выше капитана уже нет. Что майоров, полковников уже…

– В смысле? Которые участники парада?

– Не участники парада, а вообще – никого. Что нет ни одного майора, который прошел бы Вторую мировую, представляешь? Которого бы успели и мобилизовать, и демобилизовать, обязательное условие. Ну, мы тогда и стали искать, а сколько вообще осталось. Оказалось, в итоге четырнадцать офицеров и двадцать четыре солдата по документам. Мы стали глубже рыть, а они почти все уже и умерли, просто числятся по базам разным. Вообще осталось всего семеро подтвержденных. Материал завернули, конечно, но я на отслежку поставил, и сегодня пришло сразу по двум подтверждение, что в прошлом месяце их схоронили, а в итоге… – он опять поднял телефон, на экране которого горела метка-булавка, – …сегодня вот сюда доставили Никольцева Павла. А между тем Чуев Григорий здесь уже три месяца.

– Это кто?

– Последние ветераны, – Белов повернулся и посмотрел на освещенную фарами дорогу. – И то, что их положили в один госпиталь, означает, что эту информацию можно считать официально подтвержденной.

Света некоторое время смотрела в окно на мелькающие во тьме деревья, затем вздохнула и достала ноутбук:

– Придется в очередь выстраиваться, значит, надо все заявки и письма сразу подготовить, а то, как только первое письмо куда-то уйдет, вообще все об этом узнают.

– Ничего, – сказал Белов. – У нас есть адрес отеля, в который заселили родственников Никольцева. Так что сейчас, пока ночь, к ним и заедем.

– Так они спят, – сказал Сергей. – Наверное, подумают, что-то с дедом или там прадедом случилось. Испугаются еще.

– Вот и отлично, – Белов улыбнулся, и в лобовом стекле отразились его белоснежные зубы. – Чем больше эмоций, тем лучше. Все обрыдаются, я вам точно говорю.

Сергей чувствовал себя неуютно. Семья Никольцева и сама оказалась весьма пожилой. Испугавшись, они стали давать интервью прямо в гостиничных халатах, но Белов мгновенно взял ситуацию в свои руки: вывел их в коридор к лифтам и велел надеть поверх халатов куртки. Таким образом из разморенных сном в теплом номере людей они превратились практически в беженцев, живущих черт знает где.

Интервью они давали охотно, но неумело, и Белов, почувствовав кадры, взялся за них по полной. Никольцевы, не подозревая, что к ним вскоре приедут все, у кого есть хотя бы канал на ютубе, рассказали, что дед воевал, что у него грыжа уже много лет, что ранен не был, но в конце войны был сильный недовес, из-за чего несколько месяцев он провел в больнице. Что после войны двенадцать лет работал учителем в профучилище, затем с семьей переехал под Рязань, где ему дали дом, и как раз из этого дома его сегодня и забрали в районную больницу, а затем – в Москву, в спешке и с семьей. Почему – не знают.

– Он обычный человек, никогда положения особого не просил, – сказала женщина – то ли внучка, то ли невестка Никольцева. Стоящий рядом с ней Белов взглядом показал, что если Сергей упустил этот кадр, то неважно, что там еще он успел сегодня наснимать. Сергей еле заметно кивнул, успокоив его. Такие кадры он никогда не упускал.

Подсняли и то, как Никольцевы перебирают фотографии. На фотографиях самого ветерана не было, но это и не важно – Сергей снимал просто руки и лица. Затем репортеры попрощались, Белов записал телефоны родственников, и они с аппаратурой спустились вниз к Светке, которая все это время сидела в припаркованной машине.

– Ну как? – спросила она, не отрываясь от ноутбука.

– Все обрыдаются, – Белов запрыгнул на переднее сидение. – У тебя как?

– Квадрик намыла, пока вы ходили, – сказала она. – Человек может его подвезти через пару часов на Полагушина, час еще на сборку и настройку.

– Черт, а вдруг они на первом этаже лежат? Тогда квадрик просто проваляется…

– Ну, госпиталь тогда снимем…

– А это госпиталь?

– Да, какой-то сердечно-сосудистый. Я тебе в личку скинула двух людей через контакт – они ответили. Какая-то сестра и охранник. Готовы поработать.

– Вижу, – Белов уже был весь в телефоне. – Охранник говорит, оба лежат в одной палате, один плохой совсем, но оба пока ходячие. Плохо будет, если на кадре они в коляске, или наоборот?

– Ты там спец по тому, кто от чего обрыдается, – Светка, не глядя, слегка опустила стекло и засунула в зубы сигарету. – Я тут пытаюсь у Чуева родственников найти, но, по ходу, никого не осталось. Никольцевы вялые?

– Да так, – Белов пожал одним плечом. – На крайняк сойдут. Баба плакать готова постоянно, так что хорошо получится в любом случае.

Сергей вел машину и чувствовал себя лишним. Он подумал, что, если они и дальше продолжат снимать такое количество материала, предыдущих стариков придется куда-то скидывать, а то и удалять. Второй жесткий был на пределе, да и третьего ненадолго хватит.

– Аня на линии. Что-то знает, но немного, – Светка выкинула сигарету и закрыла окно. – Слать ее?

– Шли. Хотя нет. Если найдет нам разрешение и пустит вперед – можем поделиться.

– Понятно, – Светка склонилась над ноутбуком, затем хмыкнула. – Не хочет.

– Сука, – сказал Белов. – Ну и пусть остается с хером.

Сергей посмотрел на навигатор. Тот сообщал, что на Полагушина они прибудут минут через сорок.

– Последние из живых. Лучшие из нас. Сейчас ожидают вердикта, и весь мир, каждый житель планеты, в чьем сердце теплится еще благодарность и живет память…

Сергей сделал несколько плавных съемок, затем – на всякий случай один дальняк с Беловым, стоящим у госпиталя. Через несколько часов здесь будет не протолкнуться от прессы, но у них одних останутся кадры, на которых госпиталь выглядит заброшенным и никому не нужным.

Светка, разослав свои весточки, уже полтора часа сидела на телефоне и с кем-то ругалась. Пока что они смогли отработать только охранника, оказавшегося придурком, мямлящим что-то про времена, когда он сам где-то там служил. Немного еще главврача, который подъехал на рассвете и сказал, что ни один пациент журналистов не примет, пока не позавтракает и не проведет осмотр.

Где-то на периферии мелькала Аня Звягинцева, уже почти подобравшаяся к ним вплотную. Она была знаменита тем, что выбивала разрешения на съемку каким-то своим, безотказным методом, поэтому счет теперь шел уже на минуты.